И я старался проникать в самые потайные места своего сознания, вытаскивая из тени воспоминания, что с такой тщательностью там же
и прятал.
Казалось, оставалось немного. Я уже видел конец. Оставалось лишь дойти до линии горизонта, чтобы за ней увидеть его бесконечность. Я намеревался оборвать всё на убийстве девочки, оставив губительные последствия её смерти при себе. Выставлял себя трусом, пряча, как сильно всё же свалила меня с ног гибель Нэнси. Решил утаить, как выпал на время из жизни, справлялся с паническими атаками, страхом и агрессией, был не способен к социализации и проникся паранойей настолько, что решился встретиться с убийцей один на один. Это всё были последствия. Я же сосредоточился на причинах и, наверное, больше того — предупредительных знаках, истолкованных детским умом, как несуразная глупость.
Болели глаза, из головы, казалось, уже шел пар. Так интенсивно мозги не привыкли работать. Я поставил заключительную точку, когда за окном уже была темнота. Мама звала к ужину, и я с внутренним облегчением поднялся наконец-то с неудобного стула. Разговор с Дженной избавил меня своего давления, когда получилось закончить кое-что более важное, что сосредотачивало моё внимание не меньше, чем мысли о Джо.
— Ты
не выходил из комнаты с тех пор, как пришел. Чем был занят? — спросила мама, как только я уселся за стол. Она положила передо мной кусок любимого пастушьего пирога, и только тогда я понял, как сильно проголодался.
— Дел, он ведь уже взрослый парень, — отец подмигнул, когда его похабная шутка выдалась мне неудачной и вынуждала лишь раздраженно закатить глаза. Маму же это заставило стиха засмеяться. Это было неловко. Полагаю, они продолжали думать, что я был девственником.
Мне удалось сменить тему, спросив у отца о новой постановке, как он уже не мог остановиться. Мама поддерживала с ним разговор, а я проверял каждые пять секунд телефон на наличие сообщений от Джо, которая как раз была в сети, но вела себя непривычно молчаливо.
Пребывая в хорошем расположении духа, я решил написать ей первым. Спросил, как у неё были дела. И к моему удивлению девушка не медлила с ответом.
«Отлично!»
«Ты можешь прийти ко мне сейчас?»
«У меня есть выпивка!)»
«Быть точнее, уже половина из того, что я сумела достать»
Это был плохой знак. Быть точнее, ужасный. Я едва сдерживался от того, чтобы не бросить всё и бежать к ней домой, спасая от собственного безрассудства, но знал, что это повлекло бы ещё большие проблемы в виде нарочитого упрямства отца, который назло
мне же запер бы дома. Поэтому старался есть быстрее, не оставляя на тарелке и крошки. Затем сквозь стиснутые зубы вежливо спросил, не мог ли выйти из-за стола, подозревая, что речь отца ещё не скоро могла закончиться.






