И вес топлива для него окажется не таким критичным, ведь махи крыльями тоже создают подъёмную силу.
Даллас изучал опыт воздухоплавания — от орнитоптеров
Леонардо да Винчи до современных поездов, летающих между городами. За несколько дней он разработал и составил чертёж крыльев. Его так увлёк этот процесс, что он на время забыл о желании добиться ответов от управителей. Сейчас его интересовало, где лучше заказать детали, как снизить сопротивление воздуха, и другие вопросы этого толка.
Однажды задумавшись о Лизе, Даллас пришёл к пониманию, что неудача с ребёнком — это не так уж плохо. Он не смог бы увлекаться проектами, да и с её образом жизни роль матери несовместима. К тому же нельзя решать проблемы за счёт малыша. В конце концов, всё, что ни делается — к лучшему.
Глава 2
Даллас открыл глаза и впервые за долгое время осознал, что происходящее вокруг ему не снится. Он упал на поверхность земли и выжил. А сейчас видел перед собой лицо человека, хотя знал, что планета отравлена, а люди живут только в городах, парящих над облаками.
На него смотрели широко открытые глаза девушки. Весьма милой, только очень худой, судя по очерченным скулам и впавшим щекам. Из-за этого её глаза казались невероятно большими. Она улыбнулась и произнесла тонким голосом:
— Ну чё, очухался, наконец? Ты эт, ничё, если я те неправильно грю? Я ж не зна — мож ты бох, иль полубох, иль кто? Как звать тя — кажи, я ж не дура.
Кажется, девушка хотела узнать, как обращаться к незваному гостю. Он произнёс неожиданно хриплым и слабым голосом:
— Дал… лас. Воды…
Девушка
встрепенулась, схватила посудину, что стояла неподалёку, и приподняла его голову, чтобы напоить.
— Да-лас, знач. А я чё-то про такого боха не слышала, над просить у нашего Старого, он-то точ всех знат, — девушка разговаривала странно — будто съедала части слов, к тому же тараторила без умолку, постоянно повторяя странное слово «чё». — Мя-то звать Гулька, а ма Гулей зовёт.
Несмотря на сильную слабость Даллас улыбнулся. Девчушка оказалась забавной, можно легко простить ей грубую и малопонятную речь. Из-за худобы и вороха тряпья на ней сложно определить возраст. Она выглядела взрослой, но вела себя по-детски — очень непосредственно, чем вызывала симпатию.
— Спасибо… Гулёнка, — прочистив горло, начал Даллас. — Давно я здесь лежу?
Девушка прыснула:
— Ха! Гулёнка! Ну тож норм, мне нра, — она уселась рядом с кроватью. — Старый нашёл тя давно, но ждал, када мужики придут, сам-то бы не допёр, и от нас толку ма. Думал, дохлый ты, почти весь под снегом валялся, а потом он чё-то глядь, а ты живой. Ну как живой — вродь
живой, а вродь и нет. Явно — бох, вы ещё и не так могёте, чё. Короч, пролежал ты три дня, а всё рно не сдох. И када мужики припёрли, у огня положили, ты отжил. Мы с ма за тобой ходили.






