Да и Старый неплохо справлялся с переломами и вывихами, как Даллас убедился на себе. В конце концов любопытство пересилило все доводы, и, опираясь на жерди, Даллас заковылял к жилищу, из которого доносился шум.
Пока он дошёл и откинул полог, женщина перестала кричать, но раздался другой крик — тонкий и пронзительный. Существо, издающее эти звуки, покоилось
на руках Старого. Он стоял на коленях над стонущей женщиной, раскинувшей голые ноги. Бабы заглядывали в тряпьё, которым ведун в спешке укрывал ребёнка. Подошедшая поближе Гулёнка откинула край полотна и не сдержала вскрик. Она зажала рукой рот и в ужасе выбежала из палатки, чуть не сбив Далласа. Свесившаяся ткань обнажила огромную голову неправильной формы — по обеим сторонам лба выпирали бугры, а между ними образовалась вмятина. Глаза глубоко запали в череп, а огромный рот источал пронзительный вопль. Если так и выглядят новорождённые, то это ужасно.
Если не брать в расчёт орущего младенца, в хижине воцарилась гробовая тишина. Женщины с сочувствием поглядывали на распластанную стонущую мать, закатившую глаза в полубреду. Старый принялся выгонять их, чтобы не мешались под ногами. Даллас всё ещё стоял на пороге и пытался понять в чём дело. Вдруг роженица пришла в себя, с трудом подняла голову и обратилась к ведуну:
— Хде лялька моя? Дай ево мне!
Старый открыл флакончик и сунул ей под нос, приговаривая:
— Нет ляльки. Жабудь. Шпи, шпи…
Женщина, подёрнутыми пеленой глазами, поймала взгляд Далласа и сказала, обращаясь уже к нему:
— Пожалей, бох… Не замай мою ляльку… Пожалей, бох…
— Я не бог, — сказал он и пошёл к своей хижине.
На следующий день соседки Далласа ходили как в воду опущенные. Не слышалось привычной болтовни о пустяках, переругиваний или пересмешек. Гуля не пыталась проявить назойливую заботу и не бросала долгих тяжёлых взглядов в сторону Далласа. Она обратилась к нему лишь однажды, когда
принесла миску супа.
На этот раз похлёбка оказалась на редкость вкусной. Похоже, в рецепт входило мясо, но… женщины не закалывали козу. Все прошлые запасы уничтожили мужчины, а новым неоткуда взяться. Чувствуя, как сводит живот, Даллас уже хотел выяснять у Гули из чего этот суп, но одна из женщин, допивая бульон, обронила фразу:
— Тааа, жаль, чё лялька уродец вышел, но хыть кусный, пузо-то набить…
Далласа вывернуло наизнанку прямо на пол. Его передёргивало от отвращения и снова сгибало пополам под удивлённые и испуганные взгляды женщин. Когда отпустило, схватил костыли и поспешил к выходу на улицу, отстранив подскочившую Гулю. Он направился к ручью, который ледяной струйкой стекал в расщелине скалы.
Проглотив как можно больше воды, Даллас вспомнил, что недавно попало в желудок, и его снова вырвало.






