Любим
Помним
Скорбим
Каждое слово как приговор. Лесенкой вниз…
На памятной плите не было фотографии, я не позволила. Мраморная плита перед могилой последнее место, где я хотела бы видеть его фото ведь оно весит над кроваткой нашего сына.
— Цеточки. — пока я топилась в своём горе, Ваня отошёл от меня и потянулся к венкам, я перехватила в последний момент.
Успела за секунду до…
Про себя, давя в себе истерику, прося у Антона прощения и обещая вернуться про себя позже, уходила унося на руках сына.
Плохая, глупая, идиотская идея привозить его сюда.
Когда вышла за ворота все уже разъехались. Во времени я терялась в последнее время часто. Мне казалось, что я меньше минуты пробыла с могилой мужа наедине не считая маленького Вани, а на самом деле дольше. Все успели разъехаться или просто торопились убраться поскорей. Один Игорь ждал, подъехав почти к воротам.
— Садитесь я довезу до ресторана. — он распахнул перед нами заднюю дверь.
— Поминки. — сказала устало, с пониманием, что не выдержу. — Нет. Я не могу. Я домой, Ванька спать скоро захочет. — бессовестно прикрылась ребёнком.
— Уверена? Нехорошо это. Что поду..
— Похер. — произнесла беззвучно, одними губами, потому что Ваня на руках, — Мне всё равно что и кто скажет. Я сама, дома,
мне свидетели не нужны.
— Садитесь, отвезу домой. — Игорь кивнул в пригласительном жесте, я сделала шаг и осеклась.
— Мы на своей. — «мы» как огонёк зажигалки, еле теплящийся в этом ледяном форпосте, оглянулась убедиться, что я на машине сама приехала, и не брежу.
— В таком состоянии за руль? Не дури Агата. Садитесь. — Игорь был настойчив, но мои загоны непобедимы.
— Я нормально. Дорога отвлекает. — она действительно отвлекает, за спиной сын, его должна беречь и это понимание как плот среди океана держало от падения в ледяную бездну.
— Мама пути! — неожиданно Ваня сделал финт руками, выпрямился весь так, что скатился с моей руки на асфальт, я не смогла удержать.
Даже курточку одёрнуть не успела, как мой сын побежал обратно. Бежал он с раздирающими мою душу криками.
— Папа! Папа! — звонким, пронзительным голоском.
Как молотом по вискам, по ушам, по сердцу, каждый детский выкрик.
Я не успела себя казнить за то, что привезла сына на кладбище наивно полагая, что он мал и не поймёт ничего. Решить только успела, что он бежит к могиле своего отца. Но это было не так.
Он бежал в сторону мужской компании из трёх человек движущихся к воротам ведущим на кладбище.
И облегчение, и напряжение бессознательное, почти безумное.
— Ваня стой! — опоздало я бросилась за сыном, но не успела догнать раньше, чем он врезался в одного из мужчин.






