— Не нужно благодарить
меня за это.
Он медленно поднял отяжелевшую голову и словно пьяный посмотрел на нее.
— Хочу сказать, что я не такой уж и испорченный, как ты думала все эти семь лет. Я не всегда возил в личные покои женщин, с которыми уходил с балов. С половиной я расставался, едва выходил из бальной залы. И кроме того. — Увидев, как изумленно расширились ее глаза, и, словно этого было мало, он спешно добавил: — И я стрелялся на трех дуэлях. И не ради тех женщин, с которыми уходил. Первые два были за честь моего отца и моей семьи, а в третий раз я был секундантом, но так как мой товарищ был не в состоянии стрелять, потому что был в стельку пьян, на его месте выступил я.
Шарлотта смотрела на него так, будто у него появилась вторая голова.
— Что?
Уильям моргнул. Черт, он едва не выдал себя.
— Это так, к сведению, чтобы ты знала и не считала меня до конца испорченным.
— Господи, Уильям, —
молвила она, прижав руку к его щеке.
Слава Богу, ничего не заподозрила!
Слава Богу, что он нашел ее дневник, и понял, как окончательно излечить раненое им же самим ее большое, благородное, сильное сердечко.
Уильям с облегчением подмигнул. Может судьбе, а может читателю, который сейчас наблюдал за ним, но теперь Шарлотта безраздельно принадлежала ему. Как и он ей.
— Кому ты подмигнул? — с трудом пробормотала Шарлотта, пытаясь сосредоточиться на нем.
Боже правый, у нее была такая теплая ладонь, что он едва не застонал.
Уильям всё же застонал, в последний раз прижался к ее губа и, уткнувшись ей в шею и закрыв глаза, счастливо пробормотал:
— Нашему будущему.
И оба, улыбаясь, мгновенно уснули.
Эпилог
Два месяца спустя, Холбрук-касл, Девоншир, Англия
Когда Уильям проснулся утром, встал с кровати и, надев халат, направился к своему туалетному столику, Шарлотта ахнула и резво присела
на постели.
— Постой! Ты… ты не должен это увидеть!
Удивленно остановившись и обернувшись, Уильям взглянул на нее.
— В чем дело? — нахмурился он.
Быстро натянув на себя под простыней свой собственный пеньюар, Шарлотта встала и подошла к нему.
После тех ранений, которые он получил в самый страшный день их общей жизни, к этому моменту все его увечья и синяки слава Богу зажили. Так что он снова стал похож на того притягательного повесу, в которого она влюбилась с первого взгляда. Влюблялась каждый день своего брака, который через три дня после его освобождения они заключили в холле Холбрук-хауса, где собрались только их родные.
И да, они вместе сходили к ее отцу за его благословением. Виконт улыбнулся и благословил их, но сказал, что не припоминает такого побитого жениха, каким был в тот день Уильям, когда синяки стали больше, а правый глаз даже заплыл.






