Теперь я знаю, что тех, кто только начал жить, а уж сдался, — очень и очень много.
Я встречаюсь с ними по четвергам на территории Бринсфордской тюрьмы — одной из восьми других тюрем Англии и Уэльса, где содержат несовершеннолетних в возрасте от пятнадцати от семнадцати лет. Среди кирпичных стен и ухоженных газонов, выстриженных, как по линейке, я впервые без прикрас рассказывал этим бритым под ноль пацанам, чем занимался в своей жизни.
И что не было в этом ни черта хорошего. И крутым меня это тоже не сделало.
В Бринсфорде я оказался по отработке
условного срока, который вынес суд Туниса за нелегальные полеты, во время которых я был за штурвалом. И только. Меньшее из всего, что светило мне за то, в чем я участвовал.
После экстрадиции домой, в Британию, мне предложили этот срок даже сократить, если я соглашусь на отработку на добровольных началах в тюрьмах для малолетних преступников.
Поначалу я эту повинность действительно только отрабатывал, но после нескольких визитов решил, что хочу приезжать в Бринсфорд и дальше, уже просто так, каждый четверг, ведь слушателей у меня только прибавлялось с каждой неделей.
Забитые, склочные, обозленные, бледные мальчишки. Кто-то уже накаченный настолько, что не каждый коп рискнет подойди к нему на улице. Кто-то до сих пор не умеет ни читать, ни писать, зато может определить соотношение кокаина и мела в пакете с наркотой только на вкус.
Дети, у которых год жизни идет за пять.
— Расскажите нам про небо, мистер Картер, — однажды услышал я.
Отведенное мне для визита время было закончено, но я остался. Небо? Это я могу. О нем я готов говорить часами.
За все нужно платить
цену. И это была моя — если раньше я пожертвовал собственной жизнью в угоду небу, то теперь сделал ровно наоборот. Лишившись неба, получил второй шанс на земле.
Моя жизнь была ярким и убедительным примером для этих оступившихся пацанов, что рано или поздно все равно приходится платить. Можно ярко взлететь, но быстро сгореть, как Икар, и рухнуть, размазав мозги по земле. А можно стать чертовым Фениксом, который даже сдохнув, все-таки восстает из пепла.
По сути, я говорил им все то же самое, что и пастор в церкви, куда их обязательно водили каждое воскресенье, только при этом я говорил с ними на языке улиц.
После я садился в машину и возвращался
домой
.
Дом, милый дом, где меня ждала Элен.
Когда дядя Фил впервые привез нас в особняк, я вообще не разделил его восторгов по поводу того, что как замечательно, что он не продал дом еще с десяток лет тому назад, как я и советовал ему перед тем, как покинул Англию. Это оказался заброшенный особняк с заросшим садом и вековым слоем пыли, скрипящими половицами и он напоминал скорее жуткий дом призраков, чем уютное место, куда я мечтал привезти и жить со своей женщиной.






