– Я не попал на Делёж, - смущаясь, пояснил Ариф.
– И ты расстроился? – тёмные брови красавицы слегка дрогнули. – Ты глупец, мальчик, - она чуть-чуть улыбнулась, мягко и ласково. – Пойдём лучше посмотрим, как Альфред станет добывать для нас человечка… ты ведь разделишь с нами свою победу? – Козима оставила его в покое, и теперь положила ладонь на плечо старшего и нежно улыбнулась ему. – Я подержала бы его у себя несколько дней… это могло бы быть очень забавно.
– Ну разумеется, - после едва заметного колебания тоже заулыбался Альфред. – Как пожелает моя госпожа…
– Я хочу, чтобы ты выиграл, - сказала Козима со слегка капризной улыбкой и погладила его по щеке. – Мы бы устроили небольшой праздник… а то сколько же можно пить просто кровь. Это скучно, mio amico.
– Ради тебя, bellissima, - он вновь склонил голову и, развернувшись, отправился к месту состязания.
– Садись поближе к сцене, - велела Козима Арифу, едва Альфред отошёл достаточно далеко, чтобы потерять возможность слышать их разговор. – Я хочу получить одного из них. Ты меня понял?
– Но, - он замялся. – Ему не понравится, если…
– Мне безразлично, что и кому понравится, - оборвала его Козима. – Или… ты что же, боишься его? – спросила она со смесью удивления и сочувствия. – Впрочем, я понимаю…
– Я никого не боюсь! – отрезал Ариф.
– Вот и славно, - яркие губы Козимы тронула очаровательная улыбка. –
Тогда ступай и помоги… если что.
Оставшись наконец в одиночестве, она зевнула и неторопливо направилась к местам для зрителей, собираясь устроиться наверху. Однако прежде она подошла к вывешенным на всеобщее обозрение спискам участников и некоторое время придирчиво их изучала.
Арена, на которой проходил как Делёж, так и Игры, находилась неподалёку и выглядела как обыкновенный амфитеатр, выстроенным ещё в те времена, когда иных строений для зрелищ просто не существовало. Сейчас в самом её центре стояла клетка, разделённая надвое решёткой, и в каждой её половине было приковано по человеку. Мужчина был явно ранен, и потому представлял собой меньший интерес, нежели вполне целая с виду женщина, которая к тому же была недурна собой. Люди были полностью обнажены, и это, кажется, смущало женщину, которая, в отличие от мужчины, пребывала в полном сознании, хоть и была явно напугана и, кажется, до конца не понимала, что происходит. Очевидно, она пыталась выражать своё недоумение чересчур громко, поскольку теперь её рот был заклеен широким прозрачным скотчем, снять который ей не позволяли
скованные за спиною руки.
Наконец, на арене появился Маркос. Высокий и плотный – чтобы не сказать полный – он выглядел на удивление добродушно.






