По крайней мере, Один перестал ворчать на Локи, тот больше не огрызался и не подсыпал пурген, Хель прекратила втихую (а то мама отругает) наставлять клинки на отца, а Тору больше не требовалось бегать между противоборствующими сторонами и пытаться всех помирить.
Одним словом, в Хельхейме воцарилась идиллия…
Тор все больше и больше походил на настоящего правителя, учился просчитывать свои действия наперед (не без косяков, но он действительно старался) и разрешать конфликты словами, а не хор-рошим мордобоем (хотя без последнего редко обходится).
В делах государственных ему помогал Локи, не забывая, правда, регулярно прохаживаться по умственным способностям братца.
Хель после освобождения вообще ушла в отрыв. Путешествовала по мирам почти без остановки, в компании верного Фенрира и пары поднятых личей, мимоходом помогая справиться с отрядами разбойников или остатками последователей титана — отморозков обоих видов до сих пор было в достатке.
Представлялась богиня Смерти как гуманитарная помощь от Асгарда
и посылала всех благодарных и не очень (разрушений, порой, тоже было дофига) к Тору.
Характер у нее такой же сложный, как у Локи, но дом она свой любит — этого не отнять. Пусть и не признается никогда открыто.
Фригга с ностальгией вздохнула…
Когда она только-только появилась в Хельхейме, царицу встретила совсем другая Хель. Она горела яростью, сама не понимая, что в этом огне и сгорит.
Миллион обид на Одина, в том числе из детства, разочарование, злоба… Хель, как одержимая, хотела доказать отцу, что сможет стать достойной правительницей Асгарда и с честью встретить все трудности.
Но, увидев Фриггу, смешалась.
Столетиями богиня жила в Хельхейме. Одна. Лишенная всех своих воинов, она давилась злобой и желанием отомстить. Ей и в голову не приходило, что когда-нибудь в ее владениях может оказаться мать.
Поначалу, после первой встречи с Фриггой Хель избегала женщину. Наблюдала за тем, как та осваивается, издалека, словно пугливый зверек, чего никак нельзя было сказать о богине Смерти.
Хель искренне полагала, что Один скормил Фригге какую-нибудь сказочке о сошедшем с ума ребенке, и теперь она считает родную дочь чудовищем.
Глупенькая.
Один, конечно, пытался и довольно убедительно (долгий опыт дипломатических переговоров сказался), но Фриггу не проведешь так просто.
Впервые за сотни и сотни лет они с Хель наконец-то поговорили нормально. Поплакали. Потом еще поговорили. И снова поплакали (женщины, что с них взять?).
Фригга, пусть не сразу, отогрела заледеневшее сердце дочери своей заботой и любовью. В конце концов, скучала не только Хель, долгая разлука царице Асгарда тоже тяжело далась.
И когда пришел черед Одину к ним присоединиться, Хель уже была похожа на себя-прежнюю.






