Мы не могли оставаться собой. Из нас лепили позитивных клонов, которых учили подавлять любые человеческие эмоции, не приносящие пользы ни нам, ни — что более важно — нашему сообществу.
Ночами было ужаснее всего. Бессонница не давала мне уснуть, из-за мыслей о моем решении вернуться сюда, на Родину.
Когда я приняла это решение, я наивно полагала, что смогу вернуться к прежней жизни, но я недооценила, насколько меня изменило время, проведенное с Северянами, и не поняла, что новая «я» не вписывалась в маленькую зону комфорта, в которой я была до того, как уехала.
Я не уставала благодарить Мать-Природу за то, что в моей жизни появилась Кайя. Она видела, что я плачу, но не жаловалась на мою эмоциональную неустойчивость. Она задавала много вопросов, и я открылась ей и рассказала почти все — кроме той части, которая касалась Афины и Перл, и довольно важной детали — моего замужества с Боулдером. Я не могла предать доверие Перл, а новость о моем замужестве, наверняка свела бы Кайю с ума.
Каждый день я вылезала из постели и натягивала фальшивую улыбку, но внутри чувствовала себя несчастной.
— Ты горюешь, — с сочувствием в голосе произнесла Кайя. — Ты потеряла друга, который значил для тебя гораздо больше, чем ты думала.
Она была права. Я не понимала и не ценила того, что мы разделили с Боулдером.
Однажды утром я проснулась с улыбкой на губах, сладкие сны о Боулдере все еще наполняли мой разум. Он прижимал меня к себе, дразнил и щекотал. Но когда дымка сна растаяла и передо мной предстала реальность, я открыла глаза и обнаружила
себя в пустой спальне, в городе, куда Боулдер никогда не сможет попасть.
Мне хотелось выцарапать ногтями боль, засевшую в животе. Мне хотелось кричать от отчаяния. Но такая эмоциональная вспышка могла привлечь внимание властей и потребовать обследования.
В какой-то момент я даже задумалась о том, чтобы добровольно отправиться в место для размышлений. Возможно, мне нужно было время, чтобы освободиться и снова обрести внутреннее равновесие, но надеясь на то, что завтра будет лучше, что скоро Боулдер не будет первым, о ком я думала после пробуждения, и последним, о ком я думала перед сном, я заставляла себя двигаться дальше.
Интересно, как у него дела и скучает ли он по мне? Я представляла себе, как он сидит в своем большом доме с друзьями, прогуливается по парку возле Серого особняка или летает на своем черном гибриде, слушая ту ужасную музыку, которую он так любил.
Интересно, отрастил ли он бороду и носил ли свою любимую кожаную рубашку теперь, когда я не возражала?
— На сколько ты похудела? — спросила меня Кайя с беспокойством во взгляде, через три недели после моего возвращения.
— Не знаю.
— Слушай. — Она опустилась на кровать рядом со мной.






