Но, черт возьми…
Слыша за дверью какой-то шум, Исаева отталкивает его.
— Убирайся, — страх того, что Титов попадется на глаза отцу, заставляет ее сердце сходить с ума. — Убирайся, я сказала, — повторяет и еще раз толкает. — Я не звала. Ты не имеешь никакого права приходить ко мне домой.
У Исаевой хорошо поставленный, сильный удар. Но не внешняя боль разрывает грудную клетку Адама.
Это…
«Господи…»
Непримиримая ревность. Испепеляющая тоска. Одержимая потребность.
Титов отступает. Прижимая к губам кулак, тяжело дышит и не сводит с девушки пораженного взгляда.
— Как ты это сделала? Как ты это сделала, Ева?
Глава 6
— Как ты это сделала? Как ты это сделала, Ева?
Часть Исаевой понимает,
о чем он спрашивает, и с криком рвется наружу, желая ответить. Но другая половина входит в слепое отрицание.
— Уходи, Адам, — обхватывает голову руками и зажмуривается, молясь о том, чтобы в этот раз он прислушался. — Прошу тебя, уходи. Немедленно.
И снова наступает та самая минута жизни, когда жить абсолютно не хочется. Хочется рухнуть на пол и умереть.
«Я так часто думаю о смерти, Господи… Почему ты не накажешь меня??! Почему не поразишь мое тело праведным гневом? Зачем оставляешь ходить по Земле?»
«Я не хочу больше!»
«Я не хочу!»
— Пожалуйста, Адам, уходи.
Ожидает порыва ветра и стука захлопывающей балконной двери. Но чувствует совсем другое. Крепкие руки Титова. Они обхватывают ее плечи и прижимают к твердой груди.
И Ева начинает дрожать всем телом.
— Поедем со мной, — неожиданно просит ее Титов. — Поедем. Эва…
— Нет. Нет. Нет. Адам… — срывается.
— Ева…
Хочет еще раз спросить ее о Круглове. О предстоящем замужестве. О многом…
Но, потрясенный своим внутренним состоянием, не может выдавить из себя ни слова. Мысль о том, что Ева разрешала другому к себе прикасаться, раскраивает его сердце.
— Адам…
— Ева…
Не могут высказать то, что горит в груди. Зовут друг друга по имени, невольно передавая чувства, которые душит и сминает раздутая гордыня. Различают в голосах друг друга уязвимую потребность, но не могут ни справиться с ней, ни даже поглумиться.
Не понимают, что с ними происходит.
Исаева отклоняется, чтобы выдохнуть и заглянуть Адаму в глаза. Столкнуться с его пораженным взглядом.
Захлебнуться болью.
— Как ты это сделала, Ева?
— Что, Адам? Я не понимаю, что? Что происходит?
— Ева…
Ее губы начинают дрожать, а глаза наполняются слезами.
«Черт… Черт… Черт…»
Титов рвано вздыхает и, моргнув, расширяет веки шире. Сражается с незнакомыми эмоциями. Прикасается к коже Евы губами, но не целует. Этот контакт нечто значительно большее.
— Адам…
— Ты хорошо притворяешься, Ева.
Ее губы приоткрываются. Кривятся и дрожат в беззвучном рыдании. Но она не может позволить себе эту слабость. Справляется, закрывая глаза и глубоко вдыхая.






