Она невозмутимо поправляет отрез цветастой ткани под лапкой швейной машинки и только после этого встречается с непризнанным внуком взглядом.
— Решил принять войну, значит, — не спрашивает, констатирует.
Титов сжимает челюсти, играя желваками, и нетерпеливо повторяет свою просьбу.
—
Что-нибудь отличительное и важное о Павле Исаеве. Если не можешь помочь, говори прямо.
Бледно-голубая радужка на фоне желтых белков старухи выглядит сегодня совершенно бесцветной. И когда ее взгляд задерживается на Адаме, он невольно задается вопросом: были ли глаза его отца такими же бледными и холодными?
—
Мне бы следовало тебя остановить. Но я вижу, что все мои слова будут бесполезными…
— Именно поэтому мы обойдемся без твоей вынужденной заботы и притворных сантиментов. Если пожелаешь, я куплю у тебя нужную мне информацию. Ты же занималась этим раньше?
Мария Иосифовна поднимается и упирается кулаками в стол.
— Плоская черная книга или, может быть, какая-то бизнес-папка… Что-то черное и гладкое. С белым стикером в левом нижнем углу. Печатная надпись «ААА-03». Внутри — цифры, таблицы, имена людей… Исаев эту книгу прячет и маниакально оберегает.
— Ты
можешь сказать, где он ее прячет?
— В своем домашнем сейфе. Но, будь осторожен, Адам, эта информация не только Исаева способна уничтожить. Эта черная папка — ящик Пандоры для Одессы.
Титов пошел и взял этот «ящик». Прямо из дома Исаева.
Информация, что там находится — это не черным по белому обвинительный приговор. Чтобы самостоятельно расшифровать полученный материал, потребуется какое-то время. И Адам полон решимости сделать это, во что бы то ни стало. Сегодня он не стал отменять договоренность провести вечер с компанией. Но завтра ему ничего не помешает заняться «грязными делишками» Исаева.
Наконец, глубоко за полночь, когда в квартире Титова стихают музыка и посторонние голоса, разворачивается стремительная кульминация этого длинного декабрьского дня. Ева подходит к Адаму вплотную, и он, опуская ладони ей на талию, настороженно хмурится и вопросительно приподнимает одну бровь.
— Адам, — ее голос звучит мягко и протяжно.
Она снова это делает — смакует его имя.
— Как я смотрю, ты сегодня в ударе? Что-то случилось? Дома? — старается не выдать волнение ни вербально, ни визуально.
Конечно, Исаевой не нравятся его вопросы. Ее взгляд темнеет, а голос становится на несколько тонов ниже.
— Сегодня я в поисках крови. And… I am very hungry[1].
Титов с опаской прищуривается. Он сам готов ее сожрать.
— Ты хочешь моей крови, Ева?
— Очень, Адам.
«Очень…»
— эти звуки из ее
губ срывают ему башню. Но это так приятно и заманчиво, что он повторяет, в надежде, что она сделает то же самое.
— Очень?
— Очень-очень.
— Ммм… — закусывает свою губу, впиваясь взглядом в ее рот.






