Ещё одолевало безделье, ожидание возможного повтора нападения держало на взводе и очень утомляло. Попытки договориться с медведем ожидаемо не принесли результата, только взгляд который казалось говорил “Ну тупой голодранец тебе же нечего предложить кроме мяса”. Хотя на счет взгляда скорей всего показалось, внимание рассеивалось из-за утомления. Выхода из сложившейся ситуации, как не старался не мог найти, против медведя даже будь я полностью здоровым и вооруженным нормальным охотничьим ножом, шанс выйти победителем ноль целых сколько-то там сотых.
Противостояние затянулось до глубокого вечера, у меня просто не имелось другого выхода, а мишка не рисковал повторить свой трюк. Хотя вполне мог найти жертву посговорчивее как среди зверей так и людей, трасса не должна далеко располагаться.
Ленивая сволочь! Жопа уже так затекла, аж начинал жалеть что не стал обедом. Сонное ожидание мгновенно исчезло, когда красноватое нечто бесшумно метнулось к моему сторожу со спины. Раздался звук хлёсткого удара сопровождающийся влажным хрустом ломаемых костей. Медведь безжизненным кулем повалился вперед. Мне наконец удалось разглядеть виновника смерти косолапого, когда он перестал двигаться как метеор. Мужчина европеоид, ростом метра два с половиной если не больше, лысый как коленка, чудовищно мускулистый в сочетании с красноватой кожей создавалось впечатление содранной кожи, при этом сложен пропорционально и эстетично. Всё его голое тело прикрытое только набедренной повязкой, пестрело
обилием мелких ран и редкими дырками от огнестрела с потеками засохшей крови. Если и оставалась надежда что он не заметил меня или решил помочь, она испарилась стоило ему поднять взгляд в котором плескалась неистовая ярость. От взора краснокожего меня прошиб холодный пот, хотя раньше наивно полагал что ничего не боюсь. Монстр презрительно ухмыльнулся, обнажив крупные белые зубы с выступающими клыками, впрочем больше походило на оскал.
Все эти действия длились едва ли больше пары секунд, затем он ухватил переднюю лапу медведя и вращающим движением вырвал её под треск сухожилий и стал жадно пожирать. Находится на ветке стало совсем неуютно, время шло, требовалось предпринять хоть что-нибудь. Вот только вероятность сделать ситуацию еще хуже своими действиями превышала все разумные пределы.
Закончив со своей трапезой, “Чингачгук” медленно двинулся к дереву, мелкие порезы замеченные ранее, медленно затягивались буквально на глазах. Выражение презрения на его лице не сулило ничего хорошего. Это медлительное высокомерие стало той ошибкой, на которой его поймала третья действующая сторона.






