Горло сжимается, когда я говорю это, но это правда. Мне потребовалось более двух десятилетий, чтобы прийти к этому осознанию, но всё же.
— Чёрт, Вон. Не заставляй меня делать это.
— Я ничего не заставляю тебя делать.
Он вынимает зубочистку изо рта и качает головой.
— Две недели.
Прошёл уже месяц с тех пор, как здесь был Грязь. Я удивлен, что Пити так долго не приходил.
— Не продлевай её срок из-за меня. Я тебе ни хрена не заплачу.
Положив руку на ручку двери, он усмехается.
— Ты действительно хладнокровный ублюдок, не так ли?
Вместо того чтобы удостоить его ответом, я прищуриваюсь. Он кивает и выходит. Как только я слышу, что дверь на уровне улицы закрывается, я поворачиваюсь и обхватываю лицо Рейн обеими руками.
— Ты в порядке?
— Да, да. Думаю, что так.
У меня пересыхает в горле, и я притягиваю её к себе.
— Мне очень жаль. Чёрт, прости меня, детка. Это ни хрена не должно тебя касаться.
Легкая дрожь пробегает по её телу, но она держится изо всех сил. Я жду, когда Рейн спросит, и раздумываю, что ответить.
— Что происходит, Вон?
Она не дает мне много времени на обдумывание,
поэтому я просто выплескиваю всю правду.
— Моя мать должна Пити деньги. А Пити не любит, когда его кидают и обманывают. Например, если ты не заплатишь, то быстро станешь мёртвым.
— За что она должна ему деньги?
— Наркотики. Наверное, метамфетамин.
Я слышу вздох, прежде чем она пытается скрыть его, прочищая горло. Рейн поднимает голову и кладёт руку мне на щёку.
— У меня есть кое-какие сбережения. Не вся сумма, но я уверена, что могла бы попросить недостающую у своих родителей.
Моя челюсть отваливается, отчасти чтобы ответить, но в основном потому, что я поражен этой самоотверженной женщиной, которая дала мне так много за эти месяцы, что я её знаю, больше, чем я когда-либо предполагал.
— Я люблю тебя. И мне нравится, что это первое, о чём ты думаешь. Но нет.
— Но откуда ты возьмешь их?
— Что? Деньги?
— Я не хочу совать нос в чужие дела, но я вроде как предположила, что раз ты так рос… прости. Это было груб, — Рейн думает,
что я на мели. Не знаю, обидеться мне или растрогаться, что она всё ещё со мной, считая меня бедным.
— Ты очаровательна, — я хватаю её за руку и веду на кухню, где она садится за стол. Я беру пиво и прислоняюсь к холодильнику. — Хочешь одно?
— Нет.
Для женщины, которой только что приставили нож к горлу, она удивительно спокойна. Я вырос в этом мире, но с восемнадцати лет отошёл от этого дерьма. Рейн никогда этого не видела, но умудряется сохранять хладнокровие. Впечатляюще.
— У меня столько денег, что я не знаю, что с ними делать, дорогая.
Её глаза расширяются, а затем она хмурится. Путаница вполне ожидаема, поскольку я живу в дерьмовой дыре и езжу на старой развалюхе.






