— Перед его отъездом я решила, что, когда он вернётся, я заставлю его пойти к врачу.
Потому что несомненная правда в том, что я его любила. Когда ему было хорошо, всё было замечательно. Он был так заботлив и так много сделал для меня. Он всегда будет занимать особое место в моём сердце.
Но когда он был плохим… всё было совсем по-другому. Не хочу говорить, что всё было плохо, но полагаю, это было не хорошо. Я всё ещё могла видеть его настоящего за тревогой в его глазах, но не была уверена, что достаточно сильна, чтобы быть тем, кем он хотел меня видеть. Я пыталась.
— Ты когда-нибудь говорила об этом с кем-нибудь ещё?
— Нет. Я имею в виду, что упомянула о его странном поведении его матери, и она признала это, но на этом всё. Мне кажется, я была почти смущена или что-то в этом роде. Я чувствовала, что, возможно, проблема во мне, и старалась быть такой, какой, как мне казалось, он хотел меня видеть. Ходила в рестораны, которые он хотел, смотрела фильмы, которые ему нравились, и даже прыгала с парашютом, потому что он умолял меня, — лишь мысль об этом вызывает у меня тошнотворное чувство. — Я до смерти боюсь высоты, Вон. Но сделала это ради него.
— Никогда не делай то, чего не хочешь делать, особенно если это лишь для того, чтобы
осчастливить кого-то.
— Но я не была несчастна. По крайней мере, в то время я так не думала, — я перекатываюсь на бок, и мы оказываемся лицом друг к другу. — Теперь я счастлива. Ты делаешь меня счастливой.
— Ты тоже делаешь меня счастливым, Рейн.
Я закрываю глаза и улыбаюсь. Тяжесть дня давит на меня, и вскоре сон утягивает меня за собой.
Когда я проснулась в первое утро после проведённой с Воном ночи, рядом его не оказалось. Я запаниковала, но потом увидела записку на его подушке. Не так уж много слов он написал — по его мнению, мне не помешает побыть одной. И он был прав.
Я позвонила маме, поговорила с ней и многое объяснила. Побродила по дому, почистила духовку. И самое главное, я поехала навестить Брайана.
Я сидела на скамейке в колумбарии и смотрела на маленький квадратик на стене с его именем
(прим. Колумбарий — хранилище урн с прахом после кремации)
.
В течение двух лет я оставляла ему сообщения. В течение двух лет разговаривала с ним и говорила, что люблю его. Убедила себя, что я ужасный человек, потому что многие слова, сказанные мной, были не от сердца. Они были из чувства долга. И все же я дала ему обещание, которое собиралась сдержать.
— Итак, полагаю, что это всё, не так ли? — я огляделась и убедилась, что вокруг нет никого, кто мог бы услышать, как я с ним разговариваю. — Когда я обещала, что буду ждать тебя, никогда не предполагала, что всё будет именно так.






