Я рассыпался в благодарностях. Следом пришло сообщение от моей матери (лучше продолжу звать её про себя Вероникой Ярыгиной) в котором она в сдержанной форме благодарила меня. Ну вот, надеюсь на этом всё и закончится, хотя подозреваю, что так или иначе мне всё-таки придётся общаться с ней хотя бы сообщениями. Прочитал сообщение от моей тётки. В нём она приглашала нас с Анной к ним с Петром Игнатьевичем. Данное сообщение я проигнорировал. Или правильнее будет сказать — пока проигнорировал. Я могу сколько угодно игнорировать своих родственников, но не могу игнорировать своего тестя.
Я медленно шёл по коридору вспоминая о том, что моих
дел с родственниками никто не отменял, например, сейчас тот же Берг-Дичевский — мой тесть, а Егор — официально шурин, его невеста — моя родная тётка по матери, а её дети — мои двоюродные брат и сестра. Надо же, как тесен мир… Словно не город-милионник, а одна большая деревня. Дал же бог родственников… Хотя есть и положительные стороны — Саша теперь тоже моя родственница…
Я сделал ещё несколько шагов и отпер дверь и замер — по стенам помещения медленно сочилась кровь.
Глава третья 3. Кровь
Глава третья
3
Кровь
Кровь была повсюду — на полу, на стенах, на столах. Не было её только на окнах. Медленными струйками она стекала вниз по стенам и собиралась в небольшие лужицы на полу. Прежде чем я понял, что делаю, руки выхватили из ножен меч, который ощутимо задрожал и задёргался как хищник почуявший кровь, и пистолет, который я взял в левую руку. Тошноты и слабости не было только потому, что я насмотрелся все подобного в своё время, и меня теперь этим не проймёшь. Медленно и аккуратно я шагнул через порог, водя оружием во все стороны. Аккуратно ступая я обошёл кабинет. Никого. Никаких следов жертвы. Я аккуратно подошёл к столу. На столе лежала забытая ручка и раскрытая книга. Я заглянул в неё.
Черный человек
Водит пальцем по мерзкой книге
И, гнусавя надо мной,
Как над усопшим монах,
Читает мне жизнь
Какого-то прохвоста и забулдыги,
Нагоняя на душу тоску и страх.
Черный человек
Черный, черный…
«Слушай, слушай, —
Бормочет он мне, —
В книге много прекраснейших
Мыслей и планов.
Этот человек
Проживал в стране
Самых
отвратительных
Громил и шарлатанов.
Трагический стих Есенина в котором тот описывал свои терзания показался не просто жутким, а необычайно пугающим. Пожалуй кровь на стенах тому виной — я почувствовал как страх начинает проникать мне под кожу. Я вздрогнул от необычного звука, и резко повернул голову, но тут же расслабился — мой меч выгнулся к натёкшей лужице крови и ткнулся в неё. Почувствовав некоторую брезгливость я отдёрнул его от лужицы — сомневаюсь, что ему будет полезно это пить. Что за чертовщина здесь твориться? В то, что Леруш виновен у меня уже не было сомнений.






