Мне было интересно, что случится дальше. Обвисшие ветви аллеи раскрывались, уплывали назад, и все ближе становился лицей, и все отчетливее — понимание: что-то не так.
У крыльца было почти пусто: курил Аоба, и под окнами корпуса жались двое подростков из второго класса.
«Это неправильно. Совсем не правильно».
— Рей, привет, — издалека помахал рукой Сигеру. Сигарета тускло подмигнула. Математик зевал и вел себя вполне обыденно.
— Здравствуйте, Аоба.
Он был по-хорошему странным: например, всегда обижался, когда я обращалась к нему в вежливой форме. А сегодня проглотил.
— Тишина, как видишь, Рей, — невпопад улыбнулся математик. — У всех срочно закончились сигареты. А у кого не закончились, тот курит в туалете. В форточку. Или не курит.
Я молчала. Газ на всех действовал по-разному, на кого-то — именно так.
Обычно первые уроки после вертолетов срывались по причине массовой тошноты. Были случаи буйства. Было разное, но медчасти лицея доставалось всегда.
— Представляешь, мы сами им заказываем сигареты. Им, Рей! Им! Вот ладно бы нам… Нельзя, дескать, нарушать привычки одаренных детей. А если
эта деточка у себя в Загребе привыкла малолетнюю соседку пользовать?
Присказкой у Аобы был почему-то именно Загреб. Вечный пример далекой, непонятной и дикой провинции. Городок словно бы выстраивался из неясных ассоциаций японского математика: маленький, непременно трех — пятиэтажный, невозможно грязный и наполненный всевозможными гадостями. Населяли его умные и развратные дети.
Дети в Загребе курили с утра до ночи.
— Простите, мне пора.
Он замолчал, будто я его заткнула. Это все газ, думала я, глядя на жмущихся к стене детей.
— Рей, иди за мной.
В холле было темно. Потушенные лампы в тихом и словно бы загустевшем помещении — почти жутком. Медсестра Ибуки смотрелась здесь неуместно и бледно: в длинном, застегнутом под горлом халате, белая, как мел. В ее лице был след минувшей ночи, чего-то явно большего, чем простые утренние жалобы лицеистов, учителей и вспомогательного персонала.
— Да, Ибуки-сан.
Говорить было тяжело: разошлась головная
боль, и я катала в кармане плаща потрескивающий пузырек с таблетками. Коридоры притихшего лицея наполняла вата: глухая и вязкая. Я не знаю, как человек без EVA ощущает тишину. Надеюсь, что по-другому, потому что мне даже дышалось тяжело.
В такие минуты я ненавижу мягкие ковровые покрытия.
Нервы, Рей. Это все газ и нервы. Я знала — ценой подписки и своего статуса — почему используется именно эта усыпляющая смесь со всеми ее пост-эффектами. Да, нужная скорость воздействия, мягкость, нужное отсутствие запаха и быстрое бесследное исчезновение всех признаков отравления. Все это очень нужно…
Противоречивый вывод сделать я не успела.






