— Еще и этот новенький тебя подвел. У Акаги снова закончились лекарства от бессонницы, так что ночные дежурные теперь с ног падают…
Мы почти вбежали в короткое учительское крыло, а грустные новости все не заканчивались. «Не у одной у тебя все плохо», — подбодряла меня Кацураги, которая на самом деле была хорошей женщиной. Здесь были старые дубовые панели, тяжелые двери кабинетов, и мы только что проскочили мимо моего.
Кабинет директора Икари находился в тупике, и осветитель над его дверью вечно перегорал.
— Давай, Рей-тян, — вздохнула Кацураги. — Ты точно в порядке?
— Да, Кацураги-сан. Спасибо.
Взгляд женщины был чем-то вроде «ой ли?», но в полутьме ошибиться несложно. Возможно, она меня просто разглядывала. Я вежливо изучала скрытую тенью челки переносицу замдиректора и невольно прислушивалась к шуму за дверью. Там, без сомнения, спорили.
—
Да, этот засранец еще в кабинете директора, — сказала Кацураги, указывая на дверь. — Посидишь в приемной.
— Хорошо, Кацураги-сан.
Замдиректора вздохнула. Ей явно нужно было куда-то, но ей туда не хотелось. Вполне возможно, что Кацураги ждали то самое злополучное расписание, которое придется перекраивать из-за отпросившегося Айды Кенске.
— Представляешь, я его встречала и везла сюда, — демонстративно зевнула замдиректора и пожаловалась: — Поезд в полпятого прибыл. Не выспалась ужасненько.
Я молчала. Моей реакции не требовалось, а требовалось мое участие. Как плохое оправдание, чтобы отложить работу на потом.
— Симпатичный, кстати, паренек, только нервный какой-то и злой, — мечтательно произнесла женщина.
Ни слова о том, подходит ли он лицею. Ни слова о его данных — кроме как о внешних.
Кацураги-сан — очень хорошая женщина, но очень увлекающаяся.
— Мне надо идти, — сказала я, указывая на дверь.
— Они же еще треплются, — разочаровано сказала Кацураги. — Господин директор не теряет надежды его уломать. В конце концов, их первая встреча за восемь лет.
О том, что новый учитель мировой литературы — сын директора Икари,
я слышала, но не слишком вникала, поскольку слух этот распространял Айда Кенске.
— Понимаю.
На самом деле я ничего не понимала. Директор давно не общался с сыном, никогда о нем не говорил, но теперь рассчитывает нанять его на работу. Можно обсудить несуразицу с замдиректора Кацураги, — и она, судя по взгляду, того и ждет, — но это значит завязывать длинный разговор.
Тогда как «понимаю» — это несколько минут, проведенных наедине с отсутствием боли.
— Ладно, иди уже, — вздохнула Мисато-сан. — Присядь.
Я открыла дверь в приемную. Секретаря еще не было, но ее компьютер уже включили. Пахло сыростью, забытым на ночь открытым окном и палой листвой. Я опустилась в прохладное кресло для посетителей.






