— Когда настает время передать пост более молодому преемнику, они представляют кандидата контролеру, а тот, прочитав его душу, принимает окончательное решение.
— Значит, сборщики не находятся тут на пожизненной каторге? И не обязаны оттрубить на благо своего мира от момента первой смерти вплоть до второй, окончательной?
— Нет, конечно. Да и вопрос окончательной смерти выглядит достаточно спорно. К тому же путей, по которым может пойти душа, очень много. И путь собирателя — лишь один из них, причем не самый сложный. Но мы никого не неволим. Каждый делает выбор самостоятельно и исключительно по доброй воле.
— Да? А вон та смердящая гусеница утверждала обратное.
Контролер только вздохнул.
— Наверное, это моя вина.
— Твоя? — насторожился я.
— Когда-то эта душа была настолько безупречной, что ты бы не смог смотреть на ее сияние, не ослепнув. Хого… так его когда-то звали… при жизни был настоящим праведником. И смерть к нему пришла легко и безболезненно. Да и после он выполнял свой долг с редким терпением. И с таким энтузиазмом, что на должность наблюдателя прежний мастер представил его намного раньше положенного срока, но я не усмотрел в этом какой-либо угрозы. И только сейчас, читая эти заблудшие души, начинаю понимать, почему во всех мирах и во всех Вселенных… среди всех существующих видов разумных… только у вас, у людей, чистые души — это не просто величайшая редкость, но еще и не всегда благо.
Я удивленно встрепенулся.
— То есть быть безгрешным —
это больше не достижение?
— Ваши души невероятно хрупки, — все так же задумчиво сообщил собирателей. — Но парадокс ситуации заключается в том, что чем душа чище и невиннее, тем она уязвимее.
— Хм. А мне казалось, наоборот.
— Не у вас, — качнул головой Шэд. И тут же поправился. — Вернее, не у всех вас. Это явление встречалось мне в описании лишь однажды, и, насколько я понимаю, данная аномалия свойственна именно вашей расе. А я не вспомнил о ней, когда позволил Хого занять должность наблюдателя.
— Что же в его душе было неправильного?
— Представь цветок, который вырос в теплой оранжерее, и за ним всю жизнь ухаживал заботливый и добрый садовник. Этот цветок по-настоящему прекрасен. Свет его лепестков способен очаровать любого. Однако при этом он не видел ни бурь, ни невзгод, не попадал под холодные ливни и не взбирался упрямо к свету, когда его стебелек был грубо помят пробегающим мимо мальчишкой. Как думаешь, что произойдет, если пересадить такой цветок из уютной теплицы на обычную грядку?
Я усмехнулся.
— Капец цветочку.
— Именно. Быть может, не сразу, но столкнувшись не с тепличной, а с настоящей средой, цветок обречен погибнуть…
— Или же стать как тот сорняк, что при желании может прорасти даже сквозь асфальт.
Шэд одобрительно на меня взглянул.






