Секунда и в воздух взметнулись мельчайшие клочья, которые уже никто и никогда не сможет сложить в одну картинку.
***
Обида и злость скручивали внутренности, причиняя почти физическую боль. Ярость загнанной птицей колотилась внутри, и только природное упрямство, доставшееся от отца, не позволяло невысокой черноволосой девушке в строгой полицейской форме сорваться и закричать.
– Почему меня переводят? – тонкие губы были сжаты, а короткие ногти с бесцветным маникюром оставляли ссадины на ладони внутри сжатого кулака
– Как будто ты не знала, чем все закончится. – высокий мужчина в годах устало потёр виски и отпил воды из стакана. – Чем ты думала, когда пыталась открыть дело на Довича?
Глоток получился судорожным, и пришлось растягивать сжимающий мощную шею галстук, чтобы не задохнуться. Девушка поджала губы и сдвинула на лбу брови.
– Буквами закона я думала! – рявкнула она: – Того самого, где написано, что можно делать, а за что нужно отвечать!
– Герман – сотрудник полиции, и сын главы Министерства обороны! – полковник повысил голос и тяжело выдохнул. Сердце и так подводило, а этот чертов глоток не в то горло совершенно лишил возможности нормально дышать. Пришлось расстегнуть верхнюю
пуговицу на рубашке: – Я прошу тебя, Влада. Хватит спорить. Ни ты, ни я уже не можем ничего изменить.
Влада сжала зубы и на мгновение прикрыла глаза. Хотелось кричать, словно безумной, чтобы пробить это холодное спокойствие на лице человека напротив. Чтобы донести до него, насколько мерзкие слова вылетают из его рта, и к чему может привести его решение. Но кричать было нельзя, не позволял устав, который примерная отличница никогда не нарушала.
– Вы хотите сказать, – она стиснула зубы, из-за чего слова срывались со змеиным шипением: – что ему теперь все можно? Водить пьяным, гонять наркоту, влезать в драки, избивать людей, а утром, как ни в чем не бывало, надевать полицейскую форму и идти на работу?! А я, видя всё это под своим носом, должна продолжать делать вид, что ничего не знаю? Дядь Вов! – под влиянием бушующих эмоций она все же сорвалась и обратилась к полковнику не по уставу: – Разве не вы меня учили, что все равны перед законом?!
Мужчина поморщился, тяжело откинулся на кожаную спинку
стула и потёр виски:
– Влада, поверь мне. – его голос звучал тускло и беспомощно: – Я не меньше твоего хочу, чтобы Дович сел. Но не могу я ничего сделать. Не могу!
Влада отвела глаза в сторону, чтобы дядя не видел заблестевших в них слез, а мужчина снова потянулся за стаканом. Вода внутри закончилось, как и в большом стеклянном графине, поэтому полковник только раздраженно цыкнул.
– А тут еще этот твой перевод.






