Мы с тобой безнадежный случай, но Талия…
Я не заканчиваю мысль. Да, в этом и нет необходимости. Мы обе знаем, что Талия была самая неадекватная из нас. У нее никогда не было шанса. Даже сейчас, когда я произношу ее имя, все внутри меня сжимается от горя.
Скарлетт, может, и видит мое состояние, но старается не делать из этого трагедии, потому что знает меня как облупленную.
— Позволь помочь тебе, — предлагает она.
Не часто мне приходится чувствовать, как разливается тепло в моем холодном, мертвом сердце. Но когда мой взгляд останавливается на миниатюрной Скарлетт, расположившейся на диване, оно оживает. Под ее непробиваемой броней из колючей проволоки
заточено золотое сердце.
Она слишком хороша, чтобы общаться с такими, как я, и все же она здесь, со мной.
— Держись подальше от всего этого, прошу тебя, — говорю ей. — Ты ведь понимаешь?
Светлый огонек, зажегшийся в ее глазах за минуту до этого, меркнет, но мы обе знаем, что это ради ее же блага. Скарлетт склонна к саморазрушению. Ей порою нравится быть безрассудной.
Такой уж у нее чертовски странный способ справляться с тем, что с ней произошло. Но мне не по нраву такое ее поведение.
Я же совсем другое дело. Мы обе знаем, что это мой последний день в Южном Бостоне. Завтра я переезжаю в дешевый мотель где-то в Роксбери, чтобы начать новый этап в своей жизни, в мире, из которого вряд ли выберусь живой. Надеюсь, что не повторю судьбу Талии. Я не собираюсь еще кого-то впутывать в эту заварушку, так что мы заранее договорились, что Скар лучше будет оставаться в неведении.
Я буду ужасно по ней скучать.
Она самый близкий человек,
который у меня остался на этом свете. Родственников никогда не было, а мать умерла еще до того, как я начала ходить. Рак.
Но ведь у меня был отец, разве нет?
Он был чертовой легендой.
Джек Уайлдер по прозвищу «Стальной кулак». Действующий чемпион по боксу в захудалом подпольном мире Бостона. Был таким, пока его не стало. Когда русские не смогли побить его на ринге, они решили исполосовать его тупым ножом в темном переулке.
Я думаю, отец всегда знал, что на этом свете он не жилец. Он лишь ускорил процесс, связавшись с мафией. Полагаю, ему казалось, что если я пойду по стопам Уайлдеров, то смогу бороться. У меня молоко на губах еще не обсохло, а он уже учил меня, как правильно наносить удар. Он не знал ничего другого. Этот человек ел, дышал и жил боксом. Он не раз твердил, что не силен в математике и не научит меня готовить, но может показать, как защищаться.
Для меня это было бесценно. Я рано научилась скандалить, но при этом никогда не извинялась за свои выходки. Он показал мне, что не обязательно быть большой и сильной, главное знать, как ударить по больному месту. И русские ударили меня туда, где больнее всего, отняв
его у меня.






