Ни капли не смущаясь, она обходит вокруг моего стола, вальяжно рассаживаясь на нем,
выгибает спину, пытаясь привлечь мое внимание к своим сиськам. Возможно, это сработало бы со мной раньше, но я больше никогда к ней не притронусь.
— Ты выглядишь напряженным. — Она льет елейным голоском, уверен, чтобы меня соблазнить. — Я могу это исправить, Лаклэн.
— Ах, я бы не был так в этом уверен, — замечаю я. — Кроме того, разве нет желающих перепихнуться с тобой этим вечером?
Она перекидывает волосы через плечо и растягивает губы в тонкую линию.
— Им всем далеко до тебя.
— Серьезно? — Ухмыляюсь я, подхватывая затеянную ею игру.
Она кивает и застенчиво улыбается. Я тоже когда-то думал, что эти улыбки настоящие.
— Верно, Лаклэн. Ты знаешь, что это правда.
— Тебе виднее. — Приканчиваю виски одним махом и кручу бокал у себя между пальцами. — Ты ведь объездила всех моих парней.
Ее карие глаза холодеют, а я отворачиваюсь. Надо было уволить ее давным-давно. Но так как Шону она по душе, я держу ее рядом. Горькое напоминание о том, что происходит, когда ты доверяешь женщине. Если бы мне пришлось отправить ее паковать свои вещички прямо сейчас, то это создало бы ему массу ненужных отвлекающих факторов. Отвлекающих факторов, типа Маккензи. Стакан в моем кулаке начинает трескаться, когда я понимаю, что сжимаю тот слишком сильно.
— Ты ведешь себя так, будто не можешь даже смотреть на меня, — говорит Мэнди.
Слезы в ее глазах такие же искусственные, как и все остальное в ней. Верность — это единственная истина в этой жизни, и если твоя женщина не верна тебе, ей нет места в твоей постели.
— До тебя только сейчас это дошло? — спрашиваю ее прямо.
Она протягивает руку, чтобы коснуться моего лица, но я резко отвожу ту в сторону.
— Убирайся
к чертям собачьим из моего кабинета и иди-ка поработай.
Она рычит что-то себе под нос, но делает, как я говорю. Когда за ней закрывается дверь, я наливаю еще виски.
Мать ее!
Нахуй всех баб. Кажется, никогда не смогу им доверять. Даже бабам из нашей банды. Мысль о женитьбе на девушке, которую я не знаю, крепко засела в моей башке. Мне совсем не нравится эта идея. Я видел дочерей Виктора может быть, раз или два. Но я не могу вспомнить их лица. И независимо от того, какую я выберу, она гарантированно возненавидит меня.
Я тру лицо руками, а мои глаза возвращаются к папке у меня на столе. В моей груди появляется незнакомое ощущение, когда я думаю о том, что же там внутри. Это может быть тревога, паранойя, подозрение… или все сразу. Но вместе с тем это нечто совершенно иное.
Рывком открываю папку и смотрю на фотографию голубоглазой девушки, которая в настоящее время занимает все мои мысли. Черные волосы, бледная кожа… песня, которая приходит на ум, была написана специально для нее.






