ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Диего Рейес — дьявол. Он держит большую часть криминального бизнеса в городе. И он обожает ломать женщин. Его люди находят девушек прямо на улице. Врываются в дома и увозят приглянувшихся Рейесу силой. Могут утащить девушку с поля или с работы. Никто не знает, как Рейес отбирает жертв. Разве что все они не младше восемнадцати и не старше тридцати. А какими он их возвращает — лучше не думать. Пройти мимо резиденции Рейеса с непокрытой головой — значит, обречь себя на что-то невероятно ужасное. Хуже смерти. В книге есть: властный герой, сильная героиня, очень жёстко, насилие, нецензурные выражения, много секса, сумасшедшая страсть, обжигающая ненависть, крышесносная ревность, крепкая любовь, хэппиэнд. * * * Правда в том, что у каждого своя правда. АНХЕЛИКА — Анхелика! Хуану ломают пальцы! Ярко светит солнце, я вся в земле — полю бесконечные сорняки на огороде. Крик Луситы, нашей десятилетней соседки, врывается в обычное рабочее утро. Хуан — мой тринадцатилетний брат, и он крепко во что-то вляпался. Я обтираю пальцы о передник. — Кто? Где? Что произошло? — Он решил украсть у господина Антонио мясо, когда тот отвернулся. Но парни господина Антонио заметили. Дело плохо. Хотя нам часто нечего есть, кроме лепешек и овощей, «господин» Антонио не тот тип, с которым стоит связываться. Теперь Хуана спасет только чудо. И, возможно, мои сбережения, если я хорошо попрошу у Антонио за него. И то вряд ли поможет. К счастью, я не во вкусе этого похотливого козла. Зато он очень любит жестокие развлечения. — Не ходи туда, Лус. Я найду сама. Я срываю с талии передник, хватаю немного скопленных денег и бегу на рынок к мясной лавке. В голове самые страшные мысли. И мать, и отец сейчас на заработках. При них Хуан еще как-то держится. Но он совсем не понимает, как устроен этот мир, и когда лучше не рисковать. Как я теперь управлюсь с хозяйством без него? Конечно, младшие сестры помогут — они сейчас на уроках в школе. Но мужчина — это мужчина, даже если он импульсивный подросток. Я молюсь всем святым и бегу быстрее, но перед самым рынком перехожу на спокойный шаг. Если Антонио заметит, как я взволнована, он вряд ли смягчится. Наоборот, придумает издевательство побольнее. Хуана я вижу издалека. Вернее, его-то я вижу плохо, зато толпу, орущую, что вору мало пальцев, надо руку отрубить — отлично. Против воли я ускоряю шаг, протискиваюсь сквозь мужские спины и вижу ужасную картину. Хуан лежит на земле с заломанной рукой, а держит его Густаво. Похожий на вышибалу прихвостень Антонио. Сам мясник до грязной работы не опускается. По крайней мере, не при покупателях. Густаво замечает меня и мерзко улыбается. — О, пришла красотка. Хочешь посмотреть на казнь воришки? Многие знают, что Хуан — мой брат. Потому в их лицах никакой поддержки. Только осуждение и злое предвкушение. Я вскидываю подбородок. — Я пришла заплатить за него. Сколько нужно? — У тебя денег не хватит. Или собой платить будешь? — увы, Густаво в отличие от его патрона, я вполне симпатична. Я набираю в грудь побольше воздуха, но меня прерывает резкий возглас Антонио. — Нет. Ты заплатишь ровно за то, что этот сопляк пытался стащить. И пройдешь мимо резиденции Рейеса с непокрытой головой. Тогда я отпущу его. У меня холодеют ноги. Резиденция Диего Рейеса — это проклятая часть города. Она огорожена трехметровым забором с колючей проволокой и башенками. В башенках снайперы. А сам Диего Рейес — дьявол. Он держит большую часть криминального бизнеса в городе. Местных банд, равных по силе его армии, нет. И он обожает ломать женщин. Его люди находят девушек прямо на улице. Врываются в дома и увозят приглянувшихся Рейесу силой. Могут утащить девушку с поля или с работы. Никто не знает, по каким критериям Рейес отбирает жертв. Разве что все они не младше восемнадцати и не старше тридцати. А какими он их возвращает — лучше не думать. Потому многие девушки в нашем городе специально уродуют себя. Носят ужасную одежду. Кто помладше, притворяются мальчишками. Все прячутся и закрывают окна, стоит машине или людям из армии Рейеса показаться на улице. Пройти мимо резиденции Рейеса с непокрытой головой — значит, обречь себя на что-то невероятно ужасное. Хуже смерти. Особенно унизительное потому, что Рейес всегда платит семьям своих жертв. Их выкидывают из ворот с деньгами в карманах, и никто не смеет тронуть девушку, пока она не дойдет домой. За этим люди Рейеса следят, превращая девушек из жертв в продажных шлюх. Я перевожу взгляд на Хуана. Его лицо белое от боли. И, кажется, Густаво успел сломать ему один палец. Выхода у меня нет. — Я пройду. Антонио криво ухмыляется. — Вико. Иди с ней. Проследи, чтобы не сбежала и выполнила условие. Густаво покараулит сопляка. — Нельзя, Анхела! — это Хуан. От боли его голос звучит тихо, но я слышу. Он не успевает сказать ничего больше, потому что Густаво резко дергает его за руку, а следом наступает сапогом на его щеку, прижимая голову к земле. Я не выдерживаю. — Прекратите. Обещайте, что с моим братом ничего не случится! — я сдергиваю платок с головы, и черные густые волосы рассыпаются по плечам и спине крупными волнами. — Нет, куколка, — Антонио гадко улыбается, — я обещал только, что отпущу его после оплаты. Но так и быть. Густаво, не причиняй парню боли. Вико, поторапливайся. Густаво отпускает Хуана, и он остается лежать на земле. Возможно, его уже успели избить. Вико — еще один дружок Антонио. Выглядит он более тщедушным, чем громила Густаво и толстый мясник Антонио. Но мне в любом случае никуда не деться. Голову пронзает ужасная мысль. Вероятно, Хуана специально спровоцировали украсть это мясо. Возможно, люди Рейеса что-то платят осведомителям за девушек. $('.a_read_note').hover(function () { var dd = $(this).attr('id'); $("#book_"+dd).children("div").remove(); var inf = $("#book_"+dd).html(); $('<div class="div_read_note"></div>').html(inf).appendTo('body').fadeIn('fast'); }, function () { $('.div_read_note').remove(); }).mousemove(function (e) { var xb = $('.div_read_note').outerWidth(true); var xscr = $(window).width(); var yscr = $(window).height(); if ((xscr - e.pageX) < xb) { var mousex = e.pageX - xb - 10; } else { var mousex = e.pageX + 20; } if (mousex < 0) mousex = 5; if (mousex + xb > xscr) mousex = xscr - xb - 5; var mousey = e.pageY + 10; $('.div_read_note').css({top: mousey, left: mousex}) });

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но она никогда со мной так надолго не зависает. А ее туфельки всегда повернуты ко мне.

Я листаю дневник, пытаясь найти более-менее свежую дату.

Первые воспоминания мне не нужны. Вот уж догадываюсь, что Клара ничего хорошего не подумала про мальчишку, который лихо подставил ей подножку. Она рухнула на грязную землю в прелестном кремовом платьице, которое тогда показалось мне идиотским подобием пирожного.

Ну а я ржал во весь голос и, конечно, не стал предлагать ей руку. Клара все никак встать не могла, а я ржал и ржал. Мне было девять.

Нет, такие воспоминания не годятся. И про то, что Клара подумала, когда я «случайно» облил ее из шланга и испортил праздничную прическу, тоже читать не хочу.

Ищу самые поздние записи.

И нахожу.

«Как я их всех ненавижу! Папа постоянно требует, чтобы я хорошо играла свою роль. Диего, мол, туповат и мало что понимает, зато его родители не дураки. Надо вести себя так, чтобы и они ничего не заподозрили и с удовольствием принимали меня у себя в гостях. Чтобы я запоминала обстановку и планировку на случай, если все провалится».

Блять. Я невольно ломаю карандаш, который зачем-то верчу в пальцах.

«Мама не любит папу. (Кто будет любить такого рохлю, который делает шлюху из собственной

дочери?). Зато она реально тащится от этого урода Рейеса. Как можно быть такой недальновидной идиоткой? Она совсем ослепла что ли?»

Мне остро хочется закурить или выпить. Но я выкинул все, что курится, а выпивку в кабинете не держу.

Смотрю в экран. Читаю:

«Диего даже сейчас огромный и грубый, как горилла. У мамы вообще нет вкуса. Я понимаю, она папу не любит, но так открыто запасть на дебила какого-то?! Бесит! Потому она всегда поддакивает папе, когда папа хочет, чтобы я с этим придурком встречалась и принимала его ухаживания».

Я не могу пошевелиться. Ощущение, что на меня каменная плита рухнула и размозжила все тело в кашу.

Нет слов, блять.

И тетрадь ведь не подделка. Я помню, как рисовал в ней портрет Клары и немного попачкал страницу чернилами. Среди прочих обрывков есть и эта мазня.

К тому же, Рауль явно не планировал, что я увижу тетрадь.

Наоборот, он хотел поиздеваться, что я сдохну и тайны Клары не узнаю.

Блять. Лучше бы этот дневник и впрямь сгорел. Раулито мне благое дело сделал, когда его изорвал.

«Он же пары слов связать не может, когда меня видит. Только блеет дурацкие стишки и петь пытается. Певун недоделанный. А когда он раскачивает меня на качелях, я хочу свалиться с них, больно удариться и попасть в больницу, чтобы только больше его не видеть».

Блять. Если я прочту еще хоть пару строк, то спалю все нахер или поломаю свою дорогую и удобную мебель.

Но

меня трясет и колотит от собственной слепоты и тупости так, что руки дрожат.

Вещи Клары я уже сжег, но мне, блять, необходимо сжечь что-то еще.