Мое дыхание вырывалось изо рта маленькими облачками, и ледяной холод проникал сквозь тонкие подошвы моих ботинок в каждый дюйм моего тела. Был апрель, но в этом году зима в Монтане выдалась особенно суровой. Алек обогнул вертолет и взял меня за руку. В течение многих лет я жаждала этого момента, его прикосновения, и теперь у меня было то, чего я всегда хотела. Я старалась наслаждаться этим, несмотря на обстоятельства.
Я потянула Алека за руку.
– Давай. Пошли, - сказала я.
– Я хочу покончить с этим как можно скорее.
– и пока длится моя новая храбрость, подумала я.
Мы поспешили по скользкому тротуару — должно быть, недавно прошел дождь, и вода замерзла тонким слоем. Мой взгляд метнулся к зданию, угрожающе возвышающемуся перед нами.
Тот, кто построил штаб-квартиру FEA, должно быть, был поклонником архитектуры Баухауза с ее квадратными
формами: четкими и простыми, без каких-либо изысков. Если бы я не знала лучше, я бы поклялась, что это заказал майор. Но штаб—квартира была построена в 1948 году - задолго до рождения майора.
Когда я впервые увидела штаб-квартиру после того, как майор и Алек подобрали меня, я была разочарована. Я ожидала увидеть старинное поместье с кирпичными трубами, увитыми плющом стенами и каменными горгульями на выступах крыши. Вместо этого я получила заурядное офисное здание. Но как только я увидела широкие коридоры, которые не давали мне заблудиться, и панорамные окна в комнатах, я передумала. И это было лучше, чем все, что я испытывала раньше. Однако на этот раз внутренняя часть здания не принесла мне утешения.
Я уже могла видеть майора, стоящего за окном от пола до потолка в своем кабинете, скрестив руки на груди, ожидая нас, и он выглядел по-королевски злым.
Я опустилась на глянцевый стул из черного дерева напротив стола мейджора, который, как обычно, был безупречно чист. Фотографии с мест убийства в Ливингстоне исчезли с доски для булавок на стене и были заменены картой Аризоны, отмеченной красными крестиками. Но образы запечатлелись в моем сознании: проволока, врезающаяся в шею, синеватое, раздутое тело утопленника, безжизненные глаза. Я позволяю прикосновению Алека вернуть меня к реальности.
Алек все еще не отпускал мою руку, хотя я пыталась вырваться. Наш открытый акт единения только усилил бы ярость майора. Но по каменному выражению его лица я догадалась, что мы все равно достигли своего пика. Он еще даже не сказал ни слова. Он просто пригласил нас войти в его кабинет коротким кивком. Теперь нам оставалось только пялиться на его широкую спину и напряженные плечи под идеально выглаженной униформой. Его взгляд был прикован к заснеженным вершинам национального парка Маунт-Глейшер. Но я не думала, что он на самом деле это видел.
Я взглянула на Алека.






