На протяжении вечера все было спокойно, хотя чем больше я погружала отца в проблемы отеля, тем сложнее ему было не настаивать на том, чтобы Спенсер присоединился ко мне. А сводный брат делал то, что умел лучше всего: кивал и поддакивал.
Я отказалась от кофе и десерта, надеясь не продолжать вечер дольше, чем нужно, и, к счастью, они поступили также. Мы пожелали друг другу спокойной ночи в лобби отеля. По пути к лифту я боролась с сильным желанием зайти в бар и выпить рюмку, а может и две.
Но мне нужна была ясная голова перед следующей встречей.
— Я знал, что ты не устоишь, — сказал Локвуд, когда открыл дверь своего номера.
Я прошла мимо него и только развернувшись заметила, что на нем не было ничего, кроме уже расстегнутой рубашки и черных боксеров.
— Что, черт возьми, ты делаешь?
Он посмотрел вниз.
— Мм… Раздеваюсь.
Я отвернулась.
— Зря. Одевайся!
Удивительно, но он послушался:
подошел к стулу, на котором висели брюки, и надел их. Ширинку-то он застегнул, но верхнюю пуговицу и ремень оставил расстегнутыми.
Я повернулась, и мой взгляд тут же упал на узкую дорожку волос, начинающуюся у его расстегнутых брюк и идущую вверх прямо до пупка. Я старалась сосредоточиться, но эта чертова счастливая дорожка чертовски отвлекала. Что разлило меня еще больше.
Уэстон пожал плечами.
— Не видел, чтобы ты звонила мне после того, как все узнала.
Я нахмурилась.
— Я узнала только сегодня, пока ты встречался с профсоюзом!
Он подошел ближе.
— Твой отец настоящий придурок.
Об этом знали все, особенно я. Я могла бы поливать своего отца грязью сколько угодно, но никто другой не имел на это права, особенно Локвуд.
— Не говори про моего отца.
Уэстон вылупился на меня, чуть запрокинув голову.
— Серьезно? После того, как он разговаривал с тобой, ты его защищаешь?
— Как он разговаривает со мной — не твое дело.
Он усмехнулся, но ничего не ответил.
— Ты над чем смеешься? — прорычала я.
Локвуд пальцем постучал по своему переднему зубу.
— У тебя что-то между зубов застряло. Шпинат или петрушка,
кажется. Ты заказывала устрицы Рокфеллера? Они такие вкусные, правда?
— Что? Нет! Я не заказывала устрицы! — Я лихорадочно стала тереть передние зубы.
— Это напомнило мне время, когда мы были детьми. Помнишь, между двумя передними зубами у тебя была такая большая щель? Понадобилось бы что-то побольше шпината, чтобы там застрять. Почему ты от нее избавилась? Мне она всегда нравилась.
У меня и правда были ужасные зубы в детстве. Не сосчитать, сколько часов я потратила в кресле ортодонта, пока пять лет носила брекеты. Удивительно, что Уэстон вообще об этом помнил.
Он застал меня врасплох, когда наклонился и сам достал то, что застряло в моих зубах.
— Попался, — он поднял палец.






