Был у него выбор между личным счастьем и будущим империи, и выбрал он неправильно.
Ирина слушала Ксению с каменным лицом. Радамант молча улыбался — очевидно, для него все сказанное уже не было новостью. Значит, кое о чем в своей версии событий государь умолчал. И понес наказание. Есть ли кара страшнее, чем видеть гибель собственных детей?
— Но остались дочери, — тихо ответила Ира. — Три девушки. Все одарены, умны, все в подходящем возрасте…
— И все несут поганую кровь, — Ксения круто развернулась на каблуках, и удлиненный подол ее платья взметнулся хвостом. — Думаете, я не проверяла? Думаете, сидела сложа руки все это время, зная, под какую угрозу нас подвел эгоизм моего брата? Нет, я отчаянно искала способы решить проблему безболезненно и для империи, и для рода. Но такого варианта не существует. Все три девушки носят в себе нежелательную наследственность, множество анализов в моей лаборатории это подтвердили. Мы искали способы исцелить это, даже были готовы пойти на богохульство и создавать искусственные варианты…
Не вышло.
Я замер, продолжая бережно держать Аню на руках. Она пришла в себя, приоткрыла глаза, но, кажется, не узнала меня. Ее кожа была горячей — жар. Сильный.
— Значит, все три Великие княжны — поражены, — обреченно выдохнул я.
— Не проявится у них — перейдет к потомкам. Это не лечится, господа. Даже Осколок эту хворь не берет. Мы просто оттянем неизбежное, но проблему не решим, если посадить одну из тех девиц на трон.
— Пока не лечится, — возразила Ирэн. — Наука не стоит на месте…
— Значит, вы предлагаете нам надеяться на авось? — усмехнулась Ксения Константиновна. — Я ожидала от вас большей дальновидности. Нет, Ирина Алексеевна, когда вопрос касается интересов государства, никаких надежд быть не может. Только сухие факты. А факт в том, что пораженная страшной болезнью ветвь должна быть пресечена.
Я слушал Великую княгиню и уже толком не знал, что и думать. Если принять ее версию за абсолютную истину, то во многом она была права. Да, методы Ксении были жестоки. Да, наверняка эта жестокость была обусловлена еще и желанием отомстить за старую обиду. И все же, по сути, Ксения была права: если дерево болеет, то больную ветвь отсекают. Если конечность поражает гангрена, конечность ампутируют. Она просто перенесла этот принцип на собственный род.
И, должно быть, требовалось обладать немалой силой духа, чтобы так хладнокровно расправиться с собственными родичами.
— Вы могли передать все Александру Константиновичу, — сказал я. — Он же подходил по всем пунктам на роль наследника. А вы допустили его смерть.
Радамант взглянул на сестру, словно спрашивал разрешения взять слово.
— Не по всем, Михаил, — скрипуче ответил косоликий.






