Причем, сквозившая в его изумлении угроза, как бы, тонко намекала на то, что скоро у этого самого травматолога прибавится работы.
— Ты! — вновь повторил минотавр, но уже другим тоном, утверждающим и злым.
Вновь послышался утробный рык. Рогатый вскинул на плечо секиру, которую до этого держал в руках, замахнулся и… опустил мне её на голову.
Предчувствуя скорую гибель, я сжалась, втянула голову в плечи и зажмурилась, выставив руки вперед в последней попытке защититься. А в мозгу болезненными фейерверками взорвалась догадка — Сатус решил не просто меня подставить.
Он решил мня убить.
Но удара я не почувствовала.
Потому что его и не было. Кожу лишь обдало волной горячего спертого воздуха и сквозь крепко стиснутые веки пробилась золотая вспышка.
Несколько секунд ничего не происходило. Я боялась пошевелиться, слушая бурление крови в собственных ушах, а когда все же решилась открыть веки… минотавра уже не было.
Вернее, он был. Но вернулся в свою исходную форму, вновь превратившись в элемент декора.
Лишь на полу у моих ног лежала маленькая, словно игрушечная медная секира, которую я подобрала, повертела в руках, ощущая исходящее от металла тепло и бездумно сунула в карман.
Толкнув дверь, вошла в кабинет, осмотрелась и сразу же решила, что вновь совершила переход в какой-то не тот мир,
где мне не рады и где я вообще не должна была никогда оказаться. Параллельный мир или, как любят называть это в комиксах — альтернативная вселенная! Именно, что альтернативная, потому что таких кабинетов, как этот, я прежде никогда не видела.
Низкие деревянные своды темными, испещренными червоточинами, балками нависали над головой. Точно таким же темно-коричневым, местами усеянным подозрительными прорезями, словно кто-то тренировался здесь в метании чего-то острого, деревом был выстлан пол. Всю стену справа занимали полки, начинавшиеся от пола и упиравшиеся в потолок. Громоздкие, толстые, криво обструганные доски крепились прямо к кирпичной стене. Неровная поверхность полок была устлана пылью различной интенсивности — где-то серый налет был практически незаметен, а где-то на нем можно было писать картины, как на песке. И чего тут только не было — от толстых многотомников, объемы которых превосходили по размеру мою голову, до связок косточек, подозрительно напоминавших человеческие. От последних я старательно отводила взгляд, боясь даже начинать думать о предыстории данного предмета.
У окна под потолком, на карнизе цвета слоновой кости, отчаянно напоминающем эту самую кость, поддерживающим не до конца задернутые тяжелые черные занавеси, болтались летучие мыши, в первое мгновение показавшиеся мне ненастоящими, игрушечными.






