Однако по-быстрому не получается. Там с порога меня ждет сюрприз: покрывшаяся пятнами воспитательница и чья-то орущая мамаша.
— Просто возмутительно! Ребенок весь в синяках! Я буду жаловаться заведующей! — вопит на всю раздевалку эта истеричка. — Мало того, что вы относитесь к своей работе халатно, так еще и дебоширов выгораживаете!
— Жанна Алексеевна, я никого не выгораживаю! — оправдывается женщина.
— Мой Левий и мухи не обидит! Он защищался! А вот ты, скажи мне, дикий, тебя дома совсем ничему не учат? Не понимаешь, что других деток бить нельзя? — распинается пергидроль. — Я тебя спрашиваю! Не понимаешь?
Совсем не удивляюсь, когда вижу своего хлопца, стоящего перед этой мегерой.
— Что здесь происходит? — перехватываю мелкую правой рукой и оттесняю мамашу плечом.
— Да беспредел средь бела дня! Вот что! — сообщает противным ультразвуком.
— Ян Игоревич, тут у нас… небольшой инцидент произошел, — торопится объясниться воспитательница. — Мальчики играли, а потом вдруг повздорили из-за полицейской машины. Лева не захотел делиться и…
Перевожу взгляд на сына. Тот смотрит на меня исподлобья. Насупился. Пыхтит. Того и гляди пар из ноздрей повалит.
Значит,
силой решил игрушку отобрать…
— Нет, а вы здесь на что, спрашивается? Для мебели? За порядком обязаны следить! Вам за это платят! — кудахчет курица.
— Мы следим, но…
— А вы, должно быть, папаша этого Маугли? — интересуется дамочка, вставая в позу.
Папаша Маугли.
Мой хотя бы на пацана похож. А этот ее Левий… Вон он сидит, сопли жует. Одет, как не пойми кто. Брючки клеш, джинсовая курточка-варенка с нашивками и махрой. Шляпы, блин, только не хватает.
За модной, удлиненной, белобрысой челкой, спадающей вперед, даже глаз толком не видно.
Прости Господи. Ошибка природы. Я бы тоже ему втащил, чисто из-за рожи.
— Фильтруй речь, — высекаю ледяным тоном, посылая мамаше изничтожающий взгляд.
Затыкается. Задохнувшись от возмущения, таращится на меня во все глаза.
— Ну ясно! Яблочко от яблони недалеко падает! Идем, Левий! — хватает своего бременского музыканта за руку и сваливает в коридор. — Я буду жаловаться и требовать исключения!
— Вперед, — бросаю вслед равнодушно.
Осматриваю свое чадо на предмет синяков и ссадин.
— Мы сразу обработали, вы не переживайте! — виновато косится на меня воспитательница, ладонью убирая кучери со лба мальчишки.
Фига се…
— Хорошенько тебя приложили, — вскидываю бровь, глядя на здоровенный
шишак и царапины.
— Так той самой машинкой и приложили, — тихо поясняет Елена Юрьевна.
— Ну, я так понимаю за дело? — хмыкаю, усмехнувшись. — Ладно, одевайся давай, террорист…
До самой машины сын молчит. Смиренно ждет порцию люлей. У нас ведь это далеко не первая ситуация. Пацан растет задирой.






