Взрывается музыка… Девушка старательно изображает непорочного ангела, попавшего в сети обольстителя, но в глазах ее яд, и искорок безумия в них даже больше, чем у партнера. Им нравится эта игра, эти двое кайфуют… Змеиный клубок их лоснящихся тел гипнотизирует взгляды пьяной толпы и не дает оторваться, выпуская из душ все темное, порочное, днем скрытое под маской благочестия.
Порок, лицемерие, похоть. Респектабельная гостиница днем, обитель разврата — ночью. Под покровом
темноты срываются маски с лиц добропорядочных при свете дня постояльцев… Их семьи, друзья и коллеги никогда не узнают, как алчно блестят их глаза при виде бесстыдства, разворачивающегося на сцене. Кажется, еще немного, и танцовщица отдастся ласкам партнера прямо здесь, на глазах десятков зрителей. Это всего лишь танец, игра. Продуманный, срежиссированный спектакль, цель которого одна: взбудоражить, опьянить публику. Здесь ад. И не люди — черти пляшут в порочных телах обнаженных танцоров.
Кто-то из посетителей, взбудоражившись зрелищем и напитками, начал и сам раздеваться под одобрительный визг стоящих рядом, и нелепые, неуклюжие движения в попытках скопировать пару на сцене его не останавливают… Еще немного, и одурманенная толпа, как по заразной цепочке, поддастся безумию, а утром они даже не вспомнят, что здесь творилось. Не вспомнят, как, поддавшись безумию, отдавались даже чужим, совсем незнакомым рукам; не вспомнят, как сквозь темноту под мимолетными вспышками ярко-красного света пробирались по лестницам, ища местечко поукромнее, находили просторные кожаные диваны, и уже там, не смущаясь никого, предавались охватившей их страсти порою со случайными, такими же
пьяными, обезумевшими партнерами. Завтра, при свете дня, им, наверно, будет стыдно. Но эта ночь будет горячей. Куда горячее тех напитков, что милые официантки в наглухо застегнутых белоснежных рубашках и коротеньких юбочках подносят гостям.
Макс отрицательно качнул головой, когда и ему поднесли бокал с непонятной жидкостью, приглашая расслабиться и самому окунуться в порочный мир ночи.
— Мне нужен Сажинский, — чуть склонившись к официантке, заявил Макс, с трудом перекрикивая музыку.
Девушка кивнула с улыбкой и жестом указала в противоположный угол зала.
У Олега Сажинского на эту ночь своя программа. За дверьми из черного стекла Олежкин взгляд радовала молоденькая танцовщица в одних лишь трусиках — она танцует ничуть не хуже той, что сейчас на сцене, а, может, даже лучше. Она одна из его любимиц. Она знает, как сделать ему приятно, и потому не спешит, упивается темнотой взгляда своего шефа, и оттого все грациозней, все порочней ее движения, а неплохая премия за этот танец и вовсе заставляет позабыть про стыд и мораль.






