Я кивнула и долго смотрела на запертую дверь, ощущая себя по-идиотски счастливой.
Я давно не смеялась, чтобы вот так, на пустом месте, и тем более не видела счастливых людей. Кажется, последний раз еще в детстве, когда еще были живы родители. Следующие десять лет меня окружала серость, угрюмость и злость. А Беркут… он словно с какой-то другой планеты. С его чистым богатым домом, красивой одеждой, дорогой машиной. С его слюнявой и визгливой, но все-таки милой собакой как из какого-то сериала.
А если бы я тогда столкнулась
на эскалаторе не с ним, а кем-то другим, что бы было тогда?
Думать об этом я не захотела, хотя бы потому, что кто-то другой вряд ли бы дал мне сто тысяч.
Да и пах бы наверняка иначе…
Весь день я была в каком-то необыкновенном настроении. И вроде бы ничего особенного не произошло, а на душе было приятно и тепло. Погуляв с Элвисом, я получила заслуженные несколько часов свободы и решила использовать их с умом.
Во-первых, сходила в магазин и на те прихваченные из дома пять тысяч купила еды и очень красивую футболку. Подумав, взяла точно такую же на несколько размеров меньше, в подарок для Киры.
Во-вторых, в строительном отделе приобрела баночку краски, чтобы обновить оконные рамы. Окна в коммуналке были в жутком состоянии и сильно напоминали окна Ямы. И такие ассоциации ничуть не придавали оптимизма.
Нравится или нет – это мой дом, другого у меня пока нет. И нужно сделать проживание в нем по-максимуму комфортным.
– Это мне? – расширив от удивления глаза, Кира взяла презент. – Обалдеть. А за что?
– Просто так, – я чмокнула ее в щечку и услышала к кухни недовольное бурчание:
– Нацелуешь ее, а мамка потом на твоем фоне плохая.
Нина, мама Киры, сидела на расшатанном табурете, удерживая в руках дымящуюся сигарету. Недовольная и прилично опухшая, под левым глазом расцветал буйным цветом свежий фингал.
– А кто мешает ее тоже целовать?
– Ты поучи меня еще, ага, как с собственным ребенком обращаться. Сопля!
– У мамы настроение плохое, – прошептала Кира. – С дядей Пашей поругалась. Так орали когда ты ушла, кружку разбили, я на осколок наступила. Хорошо, что в тапках была.
– Пашей? Был же Володя.
Девочка только пожала худыми плечами.
Бедный
ребенок, сидя с утра до ночи вынуждена смотреть и слушать это все. То, что детям видеть и слышать точно не положено. Ее ровесницы хотя бы день проводят в детском саду, но ведь за него нужно платить, просыпаться рано, отводить. Поэтому Нина решила, что ребенку и дома неплохо.
Без книг, нормальных игрушек и даже телевизора. Если он у них когда-то и был, то его давно пропили.
– Пойдем ко мне, у меня вкусненькое кое-что есть, – шепнула я, посылая мысленные проклятия горе-мамаше.






