И только теперь поняла почему – из коридора доносились чужие официальные голоса.
Я открыла дверь и сразу же наткнулась на строгого вида женщину в черной норковой шубе у комнаты Востровых. В руках она держала блокнот, в который что-то быстро записывала, рядом с ней стоял наш молодой участковый и ещё какая-то девушка в пальто. Она зачем-то фотографировала все на телефон.
Антонина Дмитриевна, соседка, что-то монотонно наговаривала сотруднице опеки и, судя по нахмуренному лицу женщины, ничего хорошего та ей не рассказывала.
–
Да не слушайте вы эту старую стерву, она вам напоет! – услышала голос Нины – та сидела за столом в своей комнате, помятая и недовольная. Кажется, больше тем, что ее рано разбудили. – Я и не пью считай, так, иногда. Ну а кто не выпивает? У нас, между прочим, повод вчера был – юбилей!
Юбилей у кого внятно ответить она не могла.
– И вообще, кто вызвал вас сюда? Ты? – зло зыркнула на меня, приподнявшись на стуле и выглядывая за дверной косяк. – Сунула нос куда не просят, дрянь мелкая?
– Девочка едет с нами, – опустив блокнот в кожаную сумочку, отрезала женщина. – До постановления суда ее будут содержать в Савеловском детском доме.
Что? Яма?! Только не это! Нет! Нет!
Раздался тихий плач: Кира, прячась на дверью, уткнулась лицом в ладони.
– Какого еще суда? – возмутилась Нина. – Я криминалом не занимаюсь! Никого не убивала! Все честь по чести.
– Суда о возможности лишения вас родительских прав.
Немая сцена. Нина, по-совиному моргая, потерла переносицу.
– К-каких прав? Это еще зачем прав? Почему?
– А можно…
она со мной поживет? – неуверенно вмешалась я.
Четыре пары глаз: участкового, девушки в пальто, сотрудницы опеки и Нины уставились на меня.
– У меня работа есть. И комната… вот, – указала рукой за спину. – Мне уже есть восемнадцать!
– Она сама выходец из детского дома, – подсказала баб Тоня. – Вот осенью только вернулась. Девочка неплохая, но сами посмотрите, ребенок еще. Везите Кирку в интернат, там ей всяко лучше будет. Везите.
Женщина в шубе ничего на это не ответила – окинув меня презрительным взглядом, резко развернулась и, бросив своей помощнице: "собери вещи девочки, жду тебя в машине", ушла, оставив за собой шлейф приторных духов.
***
Приехала я к Беркуту в начале первого. Зареванная и опухшая. Плач Киры: "не увозите меня" так и стоял в ушах. Это невыносимо!
– Да это ж временно, Рит, не волнуйся, – пытался успокоить меня Влад – участковый. В нашем блоке он был частым гостем, с такими-то соседями, поэтому знакомы мы были хорошо. – Заседание же еще будет, может, все образуется. Хотя, – окинул печальным взглядом убогую комнату Нины, – может, так оно и к лучшему. Ну ты же сама все видишь.
Вижу! Я все вижу. А еще я знаю, что такое Яма. Это место… оно любого может сломать.






