Боже, какое лицемерие!
Под гнетом любопытного взгляда Кристины, которая все это время молчала, я разорвала упаковку и достала…
– Пуанты? – бросила на Беркута растерянный взгляд.
– Я подумал, что это может стать хорошим началом вернуться к тому, что любишь...
Невероятно красивые. Символ моей детской мечты. Несмотря на разочарование
и злость, в носу защекотало.
– А это…? – достала продолговатый конверт.
– А это билет на Щелкунчика. У них гастроли на следующей неделе.
– Но это же Большой!* – ахнула я.
– Он самый, – улыбнулся. – Пришлось подключить кое-какие связи, оказалось, их подчистую разбирают за несколько месяцев до премьеры.
– Это же в Москве…
– Ну да. Но ведь Москва не на другом континенте. Понравилось? – и было видно, что ему действительно важен мой ответ. Взгляд был наполнен каким-то… теплом, что ли.
– Понравилось, – и я не солгала. – Большое спасибо.
– Тебе правда очень идет это платье, – добавил он едва слышно.
– Какая у вас теплая дружба, – вмешалась в нашу беседу Кристина. – А по мне балет это скука смертная.
Я одарила ее испепеляющим взглядом и, положив подарки в коробку, ушла на кухню.
Это утро могло бы стать одним из самых лучших в моей жизни, но теперь настроение было безбожно испорчено. И ни билет в Большой театр, ни пуанты не смогли изменить ситуацию.
В то, что он женат, не верилось до сих пор.
Почему он не проронил об этом ни слова ранее? Почему не носит кольцо? Почему о его жене ни слова не в статье?
Где она была все это время? Почему он уделяет мне столько внимания, игнорируя при этом ее?
Либо он последний наглец, либо…
Разболелась голова. И желание уйти никуда не пропало.
Я быстро напоила Элвиса лекарством и не без облегчения убежала на улицу. Гуляла я с ним до тех пор, пока ноги в тоненьких капроновых колготках совсем не околели. А войдя обратно в холл, столкнулась с парой Беркутов, выходящей из лифта: они
не держались за руки и уж тем более не целовались, просто сухо что-то обсуждали, но мне все равно стало дико неприятно за ними наблюдать. Даже больно.
Да, мне было больно! Потому что только теперь я призналась себе, что он мне нравится. Нравится, как мужчина.
– Как погуляли? – спросил Роман и улыбнулся. В этом своем черном пальто он выглядел отвратительно красиво, как назло.
– Прекрасно, – сухо процедила я, избегая смотреть в лицо его жены. – Я могу вечером не приходить?
– А у тебя появились какие-то планы?
– Да, появились.
– Тогда конечно. И завтра тоже можешь взять выходной. Отдыхай.
Еще бы, сдалась я им там завтра с утра пораньше.
Кто бы мог подумать, что это окажется настолько невыносимо.
Когда Беркуты вышли на улицу, Валера проговорил им вслед:
– Заявилась, все-таки…
Да, я могла бы расспросить его в подробностях, кто это и что, где она была и вообще все-все.






