И замуж не попрошусь! И даже глупыми эсэмэсками заваливать не буду. Я не дура и все понимаю, понимаю где твоя планка, а где моя – они никогда не пересекутся. Навязываться не стану! Но вместо того, чтобы честно сказать, что погорячился и не хочешь проблем с бездомной малолеткой, ты сливаешь меня, как какую-то девку, которую снял на ночь, но кишка тонка утром ее просто послать.
Он был поражен, ошарашен. Чего только не читалось в его взгляде.
– Рита…
– Да иди ты в задницу, Беркут Роман Сергеевич, вместе с твоим хорошим спортивным магазином. Или лучше
идите
, – я со всей дури отодвинула от себя чашку, разлив половину на стол, и, как мне показалось, гордо пошла в гостиную, чтобы одеться и навсегда отсюда уйти.
Внутри меня все выло и вырывалось наружу, так больно мне не было никогда, но я запретила себе унижаться.
Реветь
я буду дома, долго и с упоением, а сейчас – не дождется.
– Рит, – он тенью оказался за спиной. – Послушай, ты действительно все не так поняла.
– Да нет, именно так, – влезла в берцы и наклонив голову как можно ниже, принялась их шнуровать. Я оказалась слабее, чем думала: на носы ботинок, в белые разводы уличной соли, упали две огромные капли.
– Ты что, плачешь? – в голосе надлом.
– Еще чего – это аллергия.
– Аллергия?
– Да! – шмыгнув носом, поднялась и, резко смахнув слезы, бросила на него полный ложного презрения взгляд: – На вашу дурацкую собаку! И на вас. Не волнуйтесь, я ничего не украла, – и громко хлопнула дверью.
А дальше потекли серые однотипные будни. Я словно сомнамбула слонялась от дивана до туалета, тупо пялилась в окно и, испытывая чувство огромного к себе отвращения, рыдала.
Я ненавидела его за трусость – взрослый мужик из-за какого-то поцелуя… но по щелчку пальцев перестать испытывать к нему чувства не могла.
И вот как только угораздило влюбиться? Кто тебя, дура, просил?
Это было мое первое взрослое мучение из-за первых неудавшихся чувств, и кто бы мог подумать, как это так больно. Кто бы мог…
На шестой день я осознала, что вот уже несколько дней ничего не ем. Вообще. Непонятно, как не упала в голодный обморок. Но чтобы купить еды, нужны деньги, которых у меня нет. А значит, нужно жить и шевелиться дальше.
– Где мои деньги? – нависла над хлебающей на общей кухне щи Ниной. Та подняла на меня полный ненависти рыбий взгляд.
– Пошла вон отсюда, сука. Из-за тебя кровиночку мою забрали! Где ребенок теперь? По твоей кляузе, тварь!
– Ты и сейчас с похмелья, не стыдно?
– Пошла-а! – заорала она, швырнув в меня тарелкой с квашеной капустой.
На
следующий день я устроилась раздавать листовки. Не бог весть что, но зато деньги сразу, можно зайти в продуктовый и купить еды. Возвращаясь после смены домой, вяло искала что-то более стабильное и подходящее, желательно с полной дневной загруженностью.






