Кольцо с гербом Сарнийских снова оказывается
на моём пальце, гася любые проявления дара, я снова лишь носительница крови, дочь погибшего последнего короля, лишённая права на трон принцесса Арабелла Сарнийская, живущая под опекой объявившего себя королём брата моего отца Дартана Седьмого.
Я едва успеваю усесться в кресло и закутаться в меховое одеяло, когда в библиотеку врывается толпа во главе с самим Дартаном и его сыном, Гарденом.
— Что такое? Ой, а сколько времени? — делаю вид, что только что проснулась.
— Что вы здесь делаете, Ваше высочество? И почему посреди ночи вы не в своей постели, как и полагается достойной девице из знатной семьи? — надменно цедит дядя.
— Простите, дядя. Хотела почитать и задремала, — оправдывалась я, привычно опустив взгляд в пол.
— Не удивительно. — Смеётся Гарден, поднимая за угол обложки первый том начальной истории. — Ты бы взяла что-нибудь попроще, что тебе подходит. Сказки, например. Хотя ты уже подросла, можешь одолжить у придворных дам какой-нибудь роман.
— Арабелла, эти книги не предназначены для развлечения глупых девиц. — В голосе дяди звучит вечное недовольство мной и фактом моего существования. — Учёные мужи тщательно сохраняли те знания, что дошли до нас, драгоценный оклад этих книг показывает ценность этих знаний. Он не для того, чтобы малолетняя девчонка вцеплялась в понравившуюся обложку,
как сорока. Чтобы ты запомнила, что чем дороже обложка, тем ценнее книга, через три дня перескажешь мне всю книгу. И пока не сможешь пересказать, тебе запрещено покидать свои покои.
— Да, дядя. — Забираю книгу у кузена и тороплюсь в свою комнату.
Переходы и галереи становятся всё строже и скромнее в отделке, пока последняя не исчезает совсем. Мои покои с того дня как отца и брата похоронили, а мама ушла в храм служительниц, располагаются здесь, в хозяйственном крыле, в башне над кухней, и я, возвращаясь в свои покои, частенько останавливаюсь, пропуская спешащих с тяжёлыми подносами слуг.
Никто из них не благодарит и не приветствует дочь покойного короля. Потому что малейшее проявление участия ко мне и моей судьбе мгновенно карается. Не в открытую, нет. Просто происходят разные неприятные случайности. У меня даже своей лошади нет, потому что иначе, если я только привяжусь к животному, оно или сломает ногу, или неожиданно взбесится, или съест
что-нибудь не то и отравится.
Дверь в мои комнаты едва прикрыта. Общая комната, она же комната для занятий, купальня и спальня, совмещённая с гардеробной и спальней для прислуги.
— Хелла, — зову я единственного близкого мне человека, но вместо ответа слышу только приглушённый плач из спальни.






