— Ох, ни хрена себе! — чуть вслух не сказал Иван Яковлевич, и тут в мозгу шестерёнки провернулись, и он вспомнил, когда и зачем приезжали на Дальний Восток эти деятели в той истории.
Люшенко, со дня на день вместо того, чтобы ехать в Москву на пытки и казнь, куда его Ежов затребовал, этот чекист с чистыми руками и пламенным мотором сбежит в Маньчжоу-го и сдастся японским военным, а потом будет перевезён в Японию и выдаст тем все наши секреты.
Грохнуть надо. Стоять. Бояться. Думать надо. Много вреда принесёт его побег. А сколько пользы, даже и не сосчитать. Нужно думать.
— Пройдёмте со мной, разберёмся, что вы за гуси, и что здесь делаете.
— Ваня! — к ним подходил Штерн Григорий Михайлович — начальник штаба Отдельной Краснознамённой Дальневосточной армии. — А я смотрю, ты или
не ты. Зрение садится. Ох, а иконостас, круче, чем у меня. Товарищ, капитан госбезопасности пропустите. Это самый лучший вояка во всём СССР. Такого в Испании натворил, там до сих пор немцы с франкистами при его имени икать начинают.
Событие семидесятое
Старая одесситка прибегает на вокзал:
— Она таки ушла?
— Кто она?
— Да поезд, поезд.
— Так поезд он, а не она!
— Я вас умоляю! Или я буду паровозу между колёс заглядывать?
Ну, вот, обнимашки. Брехт очутился в крепких объятьях маршала. Тот долго хлопал его по спине, думал, наверное, что Иван Яковлевич подавился. А когда начали расцепляться, то произошёл казус. Прямо из казусов казус. Не смогли. Слиплись. Как-то уж так получилось, что орденами зацепились, ну и не мудрено, у Блюхера точно кольчугой вся грудь покрытым эмалью серебром защищена. Вот ордена «Ленина» и сцепились между собой. Это ещё хорошо, что они сейчас на закрутках, а то бы отцепились и повалились на закиданный бычками перрон. Конфуз. А так с помощью Штерна расцепились и поржали.
— Шёл казак куда-то вдаль.
На груди была медаль:
«За отвагу», «За победу»,
«За приятную беседу», — продекламировал Брехт.
— Ты, брось это, Ванька, наши с тобой не за беседу, кровью пролитой заработаны. А чего не все надел? — Блюхер отстранился от Брехта и оглядел его с головы до ног. — Хорош. А гимнастёрка какая красивая. Жених прямо. И комбриг теперь. Это тебе теперь бригаду нужно отдельную создавать. Так ты ведь неугомонный, у тебя вместо бригады корпус получится, бронетанковый. И все танки с крыльями, чтобы летали. А чего грязный? Тут сейчас бооольшое начальство приезжает. А ты на бойца похож, что из окопа вылез после немецкого артобстрела.
— Так я уйду.
— Э, нет.
Стой. Фриновский друг теперь твой, пусть увидит знакомую рожу. Примешь удар на себя. — Хохотнул маршал.
— Так и, правда, грязный. — Иван Яковлевич попытался отряхнуться, получилось только хуже, мелкие частички сажи размазались.
— Стой, пусть тебе стыдно будет. Ага, вон и паровоз.






