Я просто хотел видеть язык, ласкающий киску, и пальцы, терзающие влагалище.
—
К тебе, — выпалил я, помогая им разобраться с ролями.
— Ты слышала это? — спросила стриптизерша, как только ее губы коснулись живота Лейлы.
Понадобилось мгновение, чтобы я понял, что она говорит не со мной.
— Ты кого-то ждешь? — поинтересовалась у нее Лейла.
— Нет, — ответила стриптизерша, отстранившись от Лейлы, — я пойду и посмотрю, кто это.
— Что происходит? — вмешался я.
— Кто-то ломится в дверь, — пояснила Лейла.
— Какого хрена швейцар не сообщил тебе о визите?
На лице Лейлы читалось волнение.
— Понятия не имею.
— Он не мог никого просто так пропустить. Это идет в разрез с чертовыми правилами здания. Я уверен. Лейла...
Она не смотрела в камеру, но как только я обратился к ней, вернулась ко мне.
— Звони на стойку и поинтересуйся, почему он не поставил тебя в известность.
— Постой, кажется, я что-то слышу.
Телефон продолжал двигаться вместе с ее рукой, то приближая, то удаляя ее лицо, прежде чем она снова собралась, давая мне лучший обзор.
— Лейла, она хоть надела что-нибудь?
— Халат, — ответила она спустя несколько секунд.
Ее глаза судорожно гуляли по комнате, зрачки расширились, а дыхание участилось,
выдавая то, как сильно она напугана.
— Что там, мать вашу, творится? Ты видишь что-нибудь? Слышишь? Скажи мне.
Фрагменты интерьера замелькали на дисплее, что означало, что Лейла куда-то идет. Дверь в спальню, коридор, кухонный стол...
— Боже, — ахнула она.
Я вскочил с кровати, мое сердце билось так, как никогда в последнее время.
— Лейла, слушай меня. Немедленно вернись в свою спальню и позвони гребаным копам.
— Бородач.
— Введи меня в курс дела, чтобы я понимал, чем могу помочь. Скажи мне, что...
— Бородач, — ее голос был преисполнен ужаса, — чтобы ты не решил, не звони в полицию.
— Лейла...
Меня прервал самый истошный, самый совершенный крик. Не мог утверждать исходил ли он от Лейлы или от стриптизерши, но он захватил мой слух, и я перестал метаться по комнате. Один единственный звук сказал мне так много. Я услышал боль, отчаяние, сопротивление и страх.
— Лейла, ответь мне.
— Бородач, — крикнула она.
А потом ее телефон отключился.
Я нашел ее имя в списке своих контактов, выслушал четыре гудка, прежде чем был перенаправлен на голосовую почту. Я повторил это еще раз и еще, и на четвертый раз гудков уже не было, только просьба оставить сообщение. Кто бы ни пришел к ней, он отключил ее мобильник.
С трясущимися, как черт знает у кого, руками я полез в интернет, чтобы найти номер основного телефона в доме Лейлы. Швейцар или еще кто-то, находящийся в зоне лобби, должен был ответить. Но этого не произошло.
Я уставился на свой мобильник, ощущая дискомфорт из-за того, что кипело внутри меня.






