Он открыл ставни как раз вовремя, чтобы увидеть, как роза расползлась по стене замка и переплелась с паутиной виноградных лоз и цветов, раскинувшихся по северной стене башни. Даже в разгар зимы ежевика пенилась зелёными листьями и цветами в полном, ненасытном цветении.
Окровавленная ладонь Балларда скользнула по обледеневшей створке.
— Помилуй, Изабо, — взмолился он. Растение снова зашевелилось, каждый цветок повернулся сердцевиной к крепостным воротам и прочь от него.
Он посмотрел на ворота и увидел всадника в плаще, выходящего из узкого барбакана [
прим.
Барбакан — фортификационное сооружение, предназначенное для дополнительной защиты входа в крепость
]. За ним тащилась вьючная лошадь. Оба остановились, и всадник приветственно поднял руку. Баллард отсалютовал ему в ответ. Притянутый обратно в Кетах-Тор нарастающим потоком Гэвин вернулся из своего путешествия во внешний мир. Все надежды Балларда были связаны с тем днем, когда он увидит, как его сын навсегда покинет Кетах-Тор, наконец-то освободившись из тюрьмы своего наследства.
Тени, отбрасываемые факелами, тянулись за Баллардом вниз по лестнице, которая вела со второго этажа замка в большой зал. Он вдыхал аромат розмарина и шалфея, которыми Магда пахла, разбрызгивая воду по камышам. Гэвин, наконец, перестал уговаривать ее отказаться от благовоний и расстелил плетёные ковры, которые привёз из своих многочисленных путешествий.
Грозный повар и экономка Кетах-Тора встретила Балларда на кухне. В одной руке она держала ступку, а другой размахивала пестиком, похожим на дубинку.
— Что тебе нужно? — её взгляд скользнул по нему, задержавшись на его щеке и руке, прежде чем перейти к блестящим полосам крови, которые пересекали его ногу и забрызгали ботинок. Она жестом пригласила его сесть на одну из скамеек у очага. — Фамильяр ведьмы снова приходил навестить тебя?
Баллард с болезненным стоном сел и вытянул окровавленную ногу.
— Да, и занимался со мной нежной любовью.
— Когда-нибудь кто-нибудь разорвёт эту чертову траву на куски, и я хочу быть там, чтобы помочь, — Магда указала на него пальцем. — Оставайтесь на месте. Я иду за бинтами и мёдом, — она оставила его у кладовки, и он в это время стянул сапоги и аккуратно снял порванные штаны.
Раны, оставленные шипами, добавляли линии к фреске шрамов,
украшавших его бедро и икру — сувениры из давних битв, когда он сражался с людьми, а не с демоническими растениями. На них он мог смотреть, и его желудок не скручивало. Остальные заставили его отвернуться. Дикая магия, подпитываемая ненавистью столетней давности, вырезала иллюстрированное свидетельство его неудач на каждой части тела.
Он дернулся, когда на его колени упала груда бинтов.






