Добровольцы выходят за стену Рудника, чтобы находить и доставлять в Рудник выживших в заражённых землях людей.
Впервые за очень длительное время я испытала внезапное чувство дежавю. Ещё один “последний” город. Ещё одни добровольцы. Ещё одни “благородные” поиски заблудших овечек (с целью ли прирезать их самостоятельно? – неизвестно). Ещё одни “заражённые” (синоним моим “одичавшим”) земли.
– Ты всерьёз желала выходить за безопасную стену, зная, что за ужасы разворачиваются за ней? – Я не понимала. – Блуждающие – это не волки. Они, пожалуй, даже похуже львов будут.
– Мы ведь уже отметили мою самоуверенность, – на выдохе заметила Дикая. – В общем, для того, чтобы оказаться за стеной, мне пришлось потрудиться больше, чем остальным. Моя приёмная семья очень сильно сопротивлялась, но по итогу, после
внедрения капсулы в моё сердце, я вырвала свой билет наружу. И для этого мне необходимо было не только уметь стрелять из огнестрельного оружия на уровне с профессиональными добровольцами, ежедневно стоять в планке по полчаса и истязать себя гораздо более тяжелыми упражнениями, уметь драться, быстро бегать и ловко вскарабкиваться на кажущуюся непроходимой высоту. Прежде всего мне ещё необходимо было выполнить программу минимума.
– И что же входит в эту программу?
– Мне нельзя было залететь.
– Ха!
– Я серьёзно. В Руднике девушки рожают с пятнадцати лет, а некоторые умудряются даже раньше. Многие к двадцати годам уже имеют двух-трёх детей.
– У вас что, никаких контрацептивов за вашей стеной нет?
– У нас есть нехватка людей. Так что браки разрешены с пятнадцати лет. Рождение детей всячески поощряется: расширение жилплощади, освобождение матерей от основной работы на три года с момента рождения ребёнка, прибавки к гонорарам, пособия и далее по списку. Плюс с контрацептивами и вправду бывает туговато, да и с ними у некоторых случались осечки, а меня никогда не устраивала даже малейшая вероятность каких-либо “осечек”. У меня был
чёткий план.
– И как твой план? Хорошо сработал? – я даже не старалась скрыть свой сарказм.
– Это, – она дернула край своего гамака, – точно лучше, чем успеть до тридцати лет превратиться в хранительницу домашнего очага с дюжиной детей и посредственным мужем на своих плечах.
– Ты сейчас описала чьё-то счастье.
– Даже не сомневаюсь в этом. Когда я в последний раз уходила из Рудника, мне было семнадцать, и одна моя одногруппница, то есть моя ровесница, светилась от счастья узнав, что уже спустя год после рождения своей первой дочери забеременела двойней. Её двадцатилетний муж тем временем нёс вахту на стене в шоковом состоянии. Два счастливых идиота, не представляющих, зачем плодятся в этом обречённом мире.






