— Помогли бы мне покинуть страну!
— Детка, как это возможно без документов? Они б смогли сделать тебе поддельные?
— Нет! Я б восстановила документы и развелась с тобой! — Алиса нехотя словно выплевывала ему слова. Она не хотела признаваться в своих намерениях, но Ямач загнал ее в угол.
— Как только ты бы стала восстанавливать документы, я б об этом узнал. Ни один адвокат тебя со мной не разведет! Как
только они услышат мою фамилию, они откажут тебе и сообщат мне о том, что ты к ним обратилась! Алиса, я же говорил тебе в машине, смирись! Смирись, потому что в попытках удрать от меня, ты погибнешь! И это я тебе не угрожаю, ты сама все сделаешь! Вот как сейчас! Посмотри на себя!
Алиса опустила глаза в пол. Ямач опять схватил ее за подбородок, и поднял ее лицо, чтоб она смотрела ему в глаза:
— Ты ошибочно воспринимаешь мои принципы — не насиловать и не бить женщин — как слабость! Ты забываешь, что у меня есть отморозки, которые могут сделать это по моему приказу! Трахать тебя я никому не позволю, но вот второе — наказать тебя поркой ремнем это вариант. В этот раз тебе итак досталось, потому я тебе ничего не сделаю. Но, клянусь, если ты еще раз выкинешь что-то подобное, я тебя отправлю к такому воспитателю. Ты поняла меня? — Спросил Ямач, поднимаясь во весь рост и засовывая руки в карманы, — Не слышу ответа! Ты поняла?
Алиса сидела у его ног, запрокинув голову вверх, и смотрела ему в глаза. Она молчала. Она только сейчас поняла насколько беспросветно ее положение. Пока Ямач говорил, надежда освободиться от него таяла. И при его последних словах она умерла окончательно.
— Алиса, если ты сейчас мне не ответишь, то ты уже сегодня познакомишься с воспитателем. Жена должна быть покорной! И я добьюсь этого любыми методами! В последний раз спрашиваю, ты поняла?
— Да! Я все поняла, — обреченно сказала Алиса и опустила голову.
— Что ты поняла?
— Я поняла, что бежать некуда. Я буду послушной, — последняя фраза далась Алисе нелегко. Она признала поражение и сдалась на милость победителя.
Ямач стоял и смотрел на нее сверху. И именно с этого ракурса она казалась еще более хрупкой и беззащитной. Он понимал, что только что он окончательно сломал ее. Радости от достижения цели не было. Скорее злость, что по-другому не смог заставить ее подчиниться. По-другому — без вот этой погони, без угрозы физического наказания. Сейчас ему хотелось пожалеть ее, погладить по голове, приложить лед к щеке, которую ударил этот ублюдок, которому Ямач уже успел руку сломать. Но этого сделать было нельзя, потому что надо было быть с ней жестким, чтоб она усвоила урок.
— Вставай, иди к машине, — приказным
тоном сказал Ямач.
— Я не могу, — вполголоса ответила она.
— Это еще почему?
— Я сломала каблук, и пришлось снять туфли, когда я убегала.






