Мой отец, Хит Маккензи, детектив, его назначили завести дело против тебя в связи с исчезновением одиннадцати женщин. Мой отец провел последние месяцы своей жизни, расследуя твое дело, Роман. Он был убежден, что ты был непосредственно причастен не только к смерти мисс Роббинс, но и одиннадцати других молодых женщин, так же, как и исчезновению Бриттани Слоун. Мой отец умер от сердечного приступа спустя восемь месяцев после самоубийства мисс Роббинс, и он так и не смог найти больше никаких доказательств против тебя, кроме предсмертной записки Аманды и одиннадцати фотографий каждой из пропавших женщин, которые он получил от тебя. После его смерти два года назад я взялась за его расследование. И
теперь, полагаю, я просто счастливое число тринадцать.
После того, как я заканчиваю свою речь, я замечаю, что, видимо, приходил Эндрю и накрыл нам стол на ужин, пока пока я не сводила взгляда от Романа, а мой разум был потерян в моем прошлом.
Роман вытирает рот салфеткой, смотрит на просторный стол, на котором я сижу, и усмехается.
— Ах, мышка, я буду рад продемонстрировать, какое же на самом деле счастливое число — тринадцать.
Я чувствую, как румянец подкрадывается к моему лицу, и мгновенно опускаю глаза на свои суетливые движения рук, прежде чем спрашиваю с дрожью в голосе:
— Значит… двенадцать? Скольких ты убил, Роман?
— Ты так же очаровательна, мышка, как и прекрасна. Ты продолжаешь меня интриговать. Что касается "двенадцати", они уже не твоя забота, поскольку ты больше не возобновишь прежнее занятие. Можешь записать себя в счастливчики, Хизер, потому что впервые я противоречу сам себе. Ты меня заинтересовала, и я не могу определить, ты ли это, или же твоя чистота, а может и некоторые другие вещи, которые мне еще предстоит определить. Я хочу, чтобы ты осталась, моя маленькая мышка. Ты обладаешь чем-то, чего не хватает другим женщинам, однако опасаюсь, что в какой-то момент передумаю, и в конце тебя постигнет та же участь, что и других.
Я пытаюсь получить информацию, действуя очень осторожно, так как хорошо зная о непредсказуемости Романа.
— Другие, — сомневаясь произношу я, — то, что с ними случилось, было их виной, что не смогли удержать твое внимание, или же их судьба была определена твоим решением покончить с этим?
Он резко поднимается на ноги, хватает свою тарелку, и швыряет ее прямо мне в голову. Я дергаюсь вправо, и тарелка разбивается о стену позади меня.
— Эти “двенадцать” тебя НЕ касаются, черт возьми! — гремит его голос. Он следует туда, где я по-прежнему дрожу на столе, и возвышаясь надо мной, приближает лицо достаточно близко, чтобы прорычать слова мне в ухо. — Спроси о них еще раз Хизер! Еще один гребаный
раз, и этому…этому маленькому эксперименту придет конец.






