Женя отжал полотенце, побежал обратно в комнату, заботливо протирая лоб, щеки,
шею, и грудь безрассудной женщины, так подло его обманувшей. Он заметил небольшие синяки на бедрах, вполне трезво рассуждая, что у них, около десяти дней не было близости, и он видел вчера, откуда она выходила. Появился вопрос, почему не позвонила тому Жене? Лена тяжело застонала, возвращаясь к нему, хотя нет, уже не к нему. Сердце саднило, тупой и тяжелой болью. Протирая её гладкую кожу, любовался фигурой, вероятно, это последний раз, когда он видит её голой, с жадностью запоминал каждую его часть, радуясь, что она медленно приходит в себя.
— Женя. Ты. Здесь. — Теперь он не знал, его ли она зовет сквозь пелену затуманенных глаз.
— Здесь. — Ответил он не радостно.
— Я люблю тебя. Пожалуйста, не бросай меня. Я не смогу без тебя. Вчера, только вчера я это поняла, как сильно люблю тебя.
С комом в горле он перестал протирать её тело. Останавливая накатывающую волну ненависти к своему единственному другу и к ней. Но надо было привести её в чувство, и больше они не увидятся.
— Ответь. Ты любишь меня? — Она схватила его за рукав рубашки. Но глаза! Ему показалось, в них не было осмысленности, или не хотел видеть ту боль, что сковывала её своими железными цепями.
— Лен ты бредишь. Успокойся. Скорая уже подъезжает. — Он видел, как лоб покрывается испариной, а значит, температура начинает спадать, это его обрадовало. Тяжело было видеть насколько ей плохо, ему бы радоваться, возможно, это кара небесная
за его вчерашние проклятия в её адрес. Он так сильно её ненавидел, и так же сильно любил. От этого было больно, обидно и горько, что два самых близких человека предали его. И она чувствует, что всё кончено зачем-то ещё тянется к нему. В домофон позвонили. Женя впустил врачей, сам наблюдал, как замеряют температуру, и врач-мужчина недовольно качает головой.
— Сколько у неё показывает? — Не сдержался.
— Тридцать девять и восемь, я смотрю, вы её водичкой обтирали, это хорошо, возможно вы спасли её от комы.
Женю затрясла нервная дрожь.
— В смысле, всё так серьезно? — Он вспоминал, как первые секунды хотел положить трубку, а если бы он не приехал? Позвонила бы она ещё кому-нибудь или не успела бы? Он схватился за горло, в груди кольнуло.
Увидев, что ему плохо, врач подошел ближе.
— Так мужчина, откройте рот. — Он положил ему по язык таблетку. — А теперь присядьте и успокойтесь.
Елене сделали укол, и теперь девушка медсестра снимала кардиограмму. Грудь аккуратно прикрыли тонкой простынкой. Лена лежала,
бледная словно статуя, и смотрела в одну точку. Сейчас она ни чего не говорила. Сгорая от нахлынувших переживаний, Женя хотел чувствовать её, он взял за руку, она сжала его в ответ, несколько слабо, по-видимому, сейчас была не способна даже поднять руку.






