Но справлюсь, ничего там сложного нет.
Ремонтно-комплектовочный цех находился рядом, буквально пять минут неспешной ходьбы. Начальник цеха новому токарю обрадовался. Слегка поморщился узнав разряд, тем не менее вслух своего недовольства не высказал. Нормальный вроде мужик, должны сработаться. Время до обеда я провел в беготне. Получил спецовку. Подписал кучу журналов, об ознакомлении с инструкциями и ТБ. Принял станок. Завтра начну что-то точить, под присмотром опытного наставника, мелкого мужика неопределенного возраста. Токарей не хватало, а это значит, что долго привыкать и втягивается в работу мне не дадут. Посмотрят, как я умею работать и вперед.
После обеда с работы меня отпустили обустраивается и заселятся в общагу. Она была буквально рядом с депо. Серое, ничем не примечательное трехэтажное здание. Комендант, похожая на библиотекаря старушка, приняв у меня ордер, повела показывать
мою койку. Комната была на втором этаже, шесть кроватей, из которых занято четыре. Общая кухня в одном конце коридора, санузел в другом. От получения постельного белья и матраца с подушкой я отказался. Честно предупредив бабулю, что жить я здесь не собираюсь, и получил ордер только для прописки. Бабулька не удивилась, видимо это было в порядке вещей. Тут же, у себя в небольшом кабинете, выдала мне справку для паспортного стола, предупредив, что если я передумаю, то завхоз работает сегодня только до четырех часов.
Не затягивая, я немедленно отправился в паспортный стол. Который располагался в здании РОВД, рядом с больницей, в которой я провел первые две недели жизни в этом времени. На удивление, ни в каких очередях мне стоять не пришлось, к чему я был морально готов. Прияв у меня паспорт и справку, молодая девушка в милицейской форме, выдала мне бланк заявления, и уже через пол часа в моем паспорте стоял штамп с пропиской в городе Каменногорск.
На выходе из здания РОВД, я неожиданно столкнулся с Кирюшиным. Он был без формы, ну так операм положено, и вид имел потерянный.
— Здорова, начальник — доброжелательно поздоровался я. Злость меня уже отпустила. В чем-то Кирюшина я даже понимал. Молодой опер, не обтёрся еще, энтузиазмом горит, себя проявить хочет, уважение заслужить. Потом поймет, со временем, что лучше просто спокойно работать, без рывков и авралов. Не надо делать нервы, как говорят евреи, начальству. И этой вот, как раз уверенной и спокойной работой, уважение коллег и заслуживают.
— А, это ты — устало сказал Кирюшин, даже и не думая здоровается — позлорадствовать пришёл?
— Нет. А чего случилось то, начальник?
— Случилось…. Сняли меня с оперов, в участковые перевели сегодня — грустно и без всякой злобы ответил Кирюшин.
— Ё маё. И за меня что ли? Совсем?
— Да не только из-за тебя. Но и из-за тебя в том числе.






