В основном в форме, но попадаются и гражданские – видимо целители, не приписанные к армейским частям, а выдернутые прямо из больниц и госпиталей в связи с прорывом. Света тянет меня куда-то вглубь лагеря, мы идём минуты две, а потом залетаем в одну из больших палаток. Там нас ждёт человек, старик, ему лет двести, если не больше, совсем дряхлый. Но все волосы сохранил – заплетены в седую заумную косичку и откинуты назад. На нём чёрная форма тех, кто работает с тёмной магией, армейский вариант. Из оружия – только нож и пистолет в кобуре на боку.
– Света, что за спешка, ты выдернула меня прямо из операции! – ругается он, и я замечаю, что форма подпалена в разных местах.
– Иннокентий Петрович, это очень важно, помогите этому разумному, приказ оттуда… - она многозначительно показывает палец вверх.
Старик недоверчиво смотрит на меня и демонессу, потом подходит и уже внимательней сканирует тело суккубы своими серыми прищуренными глазами. Чернокнижники – целители которые работают с тёмной магией. Они не имеют связи с инферно, но как я успел понять – Тьма пронизывает все планы бытия, поэтому чернокнижник может каким-то образом работать с преисподней. Не так как я или другой колдун, напрямую, а посредственно.
– Хм, боюсь… - начинает он.
– Что угодно, старик, я готов на всё, можешь меня в жертву принести, потом диссертацию напишешь по этому поводу. – рычу на него, перебивая.
Он долго думает, морщится, когда я начинаю снова рычать, и говорит наконец:
– Вы создали связь между вами, очень криво, но признаться, для недоучки и слабосилка неплохо. Я могу укрепить её, но это понесет за собой необратимые изменения в вас, и в суккубе.
Вопросительно смотрю на него, поторапливая, и он поясняет:
– Вы будете чувствовать друг друга, ваши резервы будут объединяться, возможно даже мысли сможете угадывать. И это навсегда. Но самое главное – боль и смерть. Вы
будете ощущать боль друг друга, любое покалывание, что уж говорить о каких-то сильных ощущениях. А если умрёт один из вас – то второй почти сразу последует за ним.
Я напряжённо думаю. Мне не спросить девушку, я не знаю будет ли она согласна на это. Можно прямо сейчас пожертвовать собой и надеяться, что всё получится. Но это будет значить что то, что она сделала – было зря. Времени всё меньше.
– Делай, старик, делай свою связь. – шепчу ему я. – Она должна жить.
Иннокентий Петрович кивает, и приглашает нас к себе за спину. Там две медицинских кушетки. Я осторожно кладу девушку на одну, мне не хочется её отпускать, но приходится. Сам лажусь на соседнюю. Боковые захваты для рук и ног сами наползают на наши конечности, старик только фиксирует голову специальным ремнём – мне и суккубе. Потом вставляет кляпы нам в рот, и тоже закрывает на хитрый замочек.






