Вот почему я люблю свой мотоцикл, как будто это мой первенец.
Не желая быть сбитой на дороге, я отхожу в сторону, чтобы позволить Escalade проехать, и, когда он это делает, я не могу не блуждать по нему глазами. Окна затемнены, настолько темны, что я уверена, что это незаконно, но в этом внедорожнике есть что-то такое, от чего невозможно отвести взгляд. По моей коже пробегает дрожь, и что-то кричит мне, что люди внутри этой машины пристально наблюдают за мной. Я ни хрена не вижу, но чувствую, как их тяжелые взгляды пронзают меня, как самые острые ножи, прямо сквозь мою душу.
Передо мной проезжает Escalade, и я не отстаю от него, сижу ему на хвосте и следую за ним по улицам. Я знаю, что не должна. Ощущение ползания мурашек по моей коже — это большой знак, говорящий мне, чтобы я немедленно пошла на хуй и тащила свою задницу домой. Но я не могу.
Я еду вместе с ним, прохожу каждый поворот, каждую прямую. Мы подъезжаем к светофору, и, как и тогда, когда он проезжал мимо меня, я снова чувствую их взгляды.
Свет загорается зеленым, и я следую за Escalade еще за один угол, пока он не подъезжает к кладбищу. Мои брови хмурятся. Кто, черт возьми, ходит на кладбище в это время ночи? Я медленно крадусь за ним,
сохраняя некоторое расстояние между нами. Я смотрю, как он едет по кладбищу, и когда я ползу вперед за угол, я, наконец, вижу его.
Это чертова вечеринка.
Машины выстроились вдоль улиц, люди зависли, смех, визги, выпивка, пока богатые дети Рейвенвуд-Хайтс тратят всю ночь напролет.
Ухмылка растягивается на моем лице. Это самая отвратительная вечеринка, которую я когда-либо видела. Тусоваться на кладбище и напиваться до чертиков ужасно, но это полностью моя сцена. Я подкрадываюсь немного вперед, но играю умно. Я не знаю этих людей, и после того чувства, которое я испытала от людей в той машине, может быть, это не то место, где мне следует тусоваться сегодня вечером.
Я останавливаю свой Ducati, скользя в тень, отбрасываемую массивным каменным ангелом на вершине гробницы. Я выключаю свет и сижу, наблюдая, зная, что меня не увидят.
Escalade переезжает через бордюр и прорывается сквозь тусовщиков, и я не могу не задаться вопросом, кто же
это, черт возьми, это. Секундой позже я смотрю, как машина останавливается, и толпа мгновенно стягивается ближе, как будто люди внутри — знаменитости.
Все четыре двери открываются, и когда из машины выходят четверо парней, мое сердце бьется быстрее, чем когда я смотрела на этих пятерых парней в переулке. В темноте ночи, покрывающей кладбище, почти невозможно разглядеть их черты, но ясно как день, что эти парни что-то значат здесь.
Водитель закрывает за собой дверь, и когда девушки стекаются к нему, он смотрит в мою сторону, его взгляд пронзает мой, но это невозможно.






