Нет, ты не Олав, глаза меня обманывают…
Голос создания был похож на хрипящий высокий голос ребенка, и судя по росту, он был не старше Кардинала.
— Ты знаешь меня? — Сердито спросил Анхель. Эта игра, когда отвечают загадками, перестала ему нравиться сразу.
— Ты Олав Хелльстен. Но и не он в то же время. Ах да, губы. Губы-то матери, пухлые как сладкая французская булка. Я не тронул их, я пил только ее шею. — Мечтательно завел монстр, опуская голову к полу, где от ручья текла маленькая лужа воды. Шершавый язык с жадностью принялся лизать единственный источник влаги.
— Ты… знаешь кто я? Ты убил мою мать?!
— Убил? Нет. — Облизывая губы произнес узник. — Я подарил ей жизнь. Хотя, наверное, она прокляла меня за это…
— Что ты сделал с ней, грязный недоносок!! — Анхель бросился на него, и чудовище юркнуло в темный коридор, гремя цепями по полу. Клац-ланц.
— Ангел, постой. Он же безумен! Ты видишь. — Успела остановить парня Саша.
— Но он назвал
мое настоящее имя, а значит, этот вампир вполне в своем уме. Ведь так?
Существо вновь показалось на свет из мрака, с дикой обидой повторяя слова Анхеля, глядя в никуда.
— Я был когда-то святым, а теперь лишь грязный недоносок. Что ж. Жизнь замечательная штука. Вчера герой — сегодня сука.
— За что вас приковали? — С состраданием спросила Саша.
— Милая булочка, я спас от смерти сотни вампиров, накормив их своим телом, но они не оценили мой дар. Нет. Они возненавидели меня за это, и мой собственный брат посадил меня на цепь как сторожевого пса. — Узник, скрежеща зубами, ударил цепями в стену, и по глиняной пещере эхом разнеслось жуткое “клац”.
— Святой брат! Это был ваш монастырь?! Но почему они так с вами обращаются? — Недоумевала Саша.
— Потому что я не помог им освободить его из заточения в темнице духа. — Со злобой ответил человек на цепи. — Я мог, но я не захотел! А самое страшное в правосудии моего брата… Это та же темница духа, но никто не знает, где она и никто не придет тебя спасти. Никто даже не ведает, что ты в ней гниешь! У твоего отца хотя бы есть срок.
Костлявая рука указала на Анхеля, и тот, шумно выдохнув, выдавил:
— Что знаешь о моем отце?!
— О, я не знаю, сколько лет прошло, но думаю он до сих пор еще во владениях Гольца, где-то в недрах мерзлой земли, царапает деревянный ящик, обитый свинцом. И зовет! Зовет!!! Свою Марину и еще не рожденного сына… А сколько, кстати, тебе лет?
— Сем… восемнадцать. — Еле выдавил Анхель.
— Что ж ему еще долго сидеть. Шестьдесят лет за попытку достать Рудольфа Дантеса… я бы бросил этого лицедея там, где он гнил. Но он был единственным, кто смог пленить моего брата. Не без помощи твоей матери, конечно. Спокойной ей ночи. Послушай, девочка моя сладкая, у меня пересохло в горле.






