Сначала по внешности смотрел и ни одна не зацепила. Аж ляжки засвербело. Так и импотентом недолго стать или спиться, если, кроме Крис ни на кого по трезвой
не встает уже. Анкета…рост, вес, обхваты, цвет, прям не детку выбираю, а машину.
— Да уж… — заложив руки на затылок, немного прибалдел.
На меня с экрана, по моим заданным параметрам смотрели три прототипа Кристины. Потер рожу свою идиотскую. Давно видно проблем у моей задницы не было, угораздило ж в эту мелкую втрескаться и чего делать теперь? Закрыл ноут так и не выбрав себе невесту, налил минералки в стакан и давай мерить кабинет шагами, с этим стаканом в руке.
Кристина мне не сестра, я ей не брат. Ну и что с того, что тетка моя, мамина сестра ее растила? По крови мы друг другу никто. Что мешает нам быть вместе? Чужое мнение меня мало волнует, знать бы только что Крис на этот счет думает. Как открыться? Вдруг пошлет меня на хрен китовый? Или нет. А что дальше? Что я ей дам? Я вообще, любить-то умею?
Один раз, кажется, любил. Первая моя была. Никто о ней не знал, даже брат. Нютой звали. В параллели учились с ней. Папаша колбасный король, денег куры не клюют и все вытекающие. Худенькая, почти прозрачная, плечики такие острые и свитер она носила старый, годов семидесятых наверно и ладошки у нее всегда потели.
Такой ее и запомнил, стерев из памяти ту, которую видел в последний раз. Чего ей не хватало? Нашел ее на нашей с ней крыше, там, где мы встречались втайне от всех.
В воспоминаниях поперся на кухню, с окна было видно ту крышу. Я мазохист похоже, спецом квартиру тут купил. Дом элитный, а крышу спальной девятиэтажки видно. Далеко, маленькая крыша совсем, едва видная. Зачем смотрю. Словно сам себя уговариваю, любить опасно. От любви можно сдохнуть и при этом остаться жить. Не жить может тогда, а выживать?
Нюта, девочка Нюта дырочка в моем черством сердце или может, в моей циничной душе светлый укромный уголок? Купила то дерьмо или на пробу ей дали, чтоб на иглу подсадить. Я тогда с крыши так бежал. Бегу вниз по лестнице, а перед глазами ее серое лицо как ступеньки, по которым бегу. И глаза в небо. Голубые как-то самое небо.
Бежал потом по улице и орал как сумасшедший. Потом боялся, что узнают, кто-то видел и все расскажет. Никто не увидел, не рассказал. И я не сказал никому. Через три дня ее только нашли. Никто не знал про нас, и я даже на похороны не пошел, хотя полшколы было. А я струсил. Боялся опять увидеть ее не такой, какой запомнил.
Ломало, наизнанку выворачивало, я рыдал по ночам в подушку как девка сопливая, до дыр грыз одеяло, чтоб не взвыть в голос. Винил себя. Недоглядел, не пришел раньше. А потом злился на нее. За что она так со мной? Не понимал, не принимал, не подпускал больше к себе ни одну.






