Нельзя более не соответствовать моим идеалам женской привлекательности, чем не соответствует им Лариса. В ней есть это подобие удручающего совершенства: отменные высоко вздернутые груди, маленькая, но круглая попка, молочного цвета мягкая кожа, начисто выбритая аж до крохотного лобка, а внутри — тончайшая репродукция гениталий, как у кукол «Полли Покет», такой необыкновенной чистоты, что задумываешься, не линяет ли она каждое утро. Напрасно я пытаюсь учуять меж ее ягодиц хоть каплю животного, человеческого запаха — деталь, несовершенство, которое сблизило бы нас, — дырка в ее заднице могла бы быть выставлена в витрине, перед которой преклонялись бы толпы. Еле заметная выбоина, розовая, как щека ребенка, она нейтрализует своей красотой любую грязную мысль. А я, с моими взъерошенными волосами по всему телу, с моей ненакрашенной и не намазанной кремом кожей и запахом табака, жадно принюхиваюсь к разным частям тела этой равнодушной конкурсной овчарки. Малюсенькие до жалости клитор и половые губы кажутся мне почти незаконными и погружают в уныние. Только моя слюна и придает вкус этой трещине, как будто Лариса была неким сосудом, принимающим форму и цвет фантазий каждого клиента, пряча свою собственную душу в тепле, глубоко под слоями апатии. Даже поза 69 — она сверху — превращается в аккуратное ношение головного убора, и Жозеф, который обычно голову теряет от этой позы, смотрит на нас с опаской, будто спрашивает себя, что это — плохой фильм или кошмар. Быстро натягивая презерватив на его член, я бросаю на него взгляд, в котором читается:
из уважения к моим семистам евро, из жалости займись с ней сексом.
Еле войдя в нее, Жозеф тотчас же вытаскивает свой член обратно, весь мягкий, обессилевший от прикосновения к ее холодным внутренностям. Однако оживившаяся Лариса в отчаянном желании отделаться от этой парочки порочных малолеток хватает его рукой и трясет, забравшись сверху и громогласно постанывая: Иди же, иди ко
мне!»
Она отказывается принять очевидное, а мне правда колет глаза Жозеф никогда не был так далек от удовлетворения. И не нужно обладать каким-то особенным знанием, достаточно лишь включить здравый смысл: не встает у него, бога ради, и нам от этого хуже, чем тебе. И, если хочешь знать, твои острые ногти, сжимающие его член, не помогают ему. Нет, если я достаточно хорошо знаю его, он сейчас молится, чтобы ты нечаянно не оторвала ему хозяйство.
Каким
образом мои хорошие намерения могли довести нас до такого? Сосредоточенно вылизывая ее киску, я ищу взглядом глаза Ларисы, но напрасно, потому что Жозеф, посасывающий кончик ее соска, загораживает мне видимость.






