За ним
была Москва, её высотки, её вывески с громкими названиями и идеально подстриженные кусты вдоль дороги.
– Ничего не происходит, Дима, - ответила я, всеми силами надеясь сохранить спокойствие и нейтралитет.
– У меня такое чувство, что ты не хочешь со мной говорить.
– Я сейчас ни с кем не хочу говорить, - призналась я. – У меня нет на это сил.
– И даже со мной?
По сути, можно было сказать Абакумову правду и поинтересоваться, а чем, собственно, он отличается ото всех остальных? Он такой же посторонний человек рядом со мной, как и другие. Может, не настолько посторонний, но всё же. Вот только, его ли это вина?
Наверное, я молчала слишком долго и задумчиво, потому что Дима продолжил сам. Позвал меня, тем самым особенным голосом, от которого моё сердце сжималось. Временами.
– Марьяна.
– Что? – вырвалось у меня.
– Пожалуйста, - продолжил он тихим, рокочущим голосом, - не закрывайся от меня. Я знаю, что тебе сейчас тяжело. Но хотя бы меня не отталкивай.
Я зажмурилась. От его слов и стало тяжело, от напоминания.
– Давай я приеду, и мы обо всём поговорим, - продолжил Дмитрий Алексеевич.
– Куда приедешь? – переспросила я.
– К тебе, - вроде бы удивился он.
Он удивился, и я в первый момент удивилась. А потом вспомнила о том, что теперь ничто не мешает Димке приезжать ко мне домой. Папе наши с ним отношения здорово не нравились, и я пыталась их скрывать, хотя, прекрасно знала, что от папы ничего скрыть невозможно. Но мы все вместе притворялись, что у меня это получается. Но в нашем доме Абакумов никогда не появлялся, мы встречались в городе, на моей квартире, в которой я, по сути, никогда одна и не жила. В доме отца чувствовала себя куда комфортнее. К одиночеству меня
никогда особо не тянуло. А ведь самостоятельная жизнь должна была стать главнейшей фазой моего взросления. А я всё тянула и тянула с переездом, хотя, Дмитрий Алексеевич последний год активно мне на это намекал. Чтобы я съехала из загородного дома отца, и мы, наконец, смогли бы почувствовать себя свободнее.
– Зачем ему твоя свобода? – фыркал папа, когда однажды разговор о моём возможном переезде в московскую квартиру всё же зашёл. Я тогда ещё набралась смелости, и упомянула в своей речи Димку с его намёками. – Он сам-то, свободен?
Я тогда закатила глаза. Вроде бы в недовольстве, но на самом деле мне стало неловко. Ведь противопоставить словам отца мне было откровенно нечего.
– Папа, - проговорила я с намёком, а отец грозно на меня глянул.
– Что папа? Думаешь, никто не догадывается о том, что между вами происходит? Но что-то я не вижу, чтобы твой Дмитрий Алексеевич делал какие-то шаги в плане серьёзных отношений с тобой.
– Правильно, - вырвалось у меня. – Потому что ты его запугал. Смотришь на него волком каждый раз.






