ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Мемуары капитана парашютно-десантного полка Дэвида Блейкли об его участии в составе взвода Следопытов в Иракской кампании 2003 года Первый в деле — официальный девиз одного из самых маленьких и секретных подразделений британской армии, взвода следопытов 16-й воздушно-штурмовой бригады. Неофициально, они незаконнорожденные сыновья SAS. И подобно их коллегам в Херефорде, работа следопытов заключается в том, чтобы действовать незаметно и незамеченными глубоко в тылу врага. Когда британские войска были развернуты в Ираке в 2003 году, капитану Дэвиду Блейкли было поручено командование разведывательной миссией такой критической важности, что она могла изменить ход войны. Это история о девяти мужчинах, действующих в одиночку и без поддержки, в 50 милях впереди отряда морской пехоты США и направляющихся прямо в осиное гнездо, кишащее тысячами вооруженных до зубов вражеских войск. Это первый рассказ об этой экстраординарной миссии — брошенной командованием коалиции, не оставленной без выбора, кроме как с боем пробиваться с заднего двора врага. И это дает захватывающее представление о самих следопытах, таинственном подразделении численностью всего 45 человек, которое занимается своим ремеслом с небес. Обученный спускаться с парашютом на вражескую территорию далеко за передним краем сражения — сбрасываясь с большой высоты, вдыхая баллонный кислород и используя новейшие технологии прыжков с парашютом — он уникален. Из-за новых правил, введенных с момента публикации «Браво Два ноль», почти десять лет не было сообщений из первых рук о британских силах специального назначения, ведущих современную войну. И ни один член «Следопытов» никогда раньше не рассказывал свою историю, до сих пор. Следопыт — единственный рассказ из первых рук о миссии ЮКСФ, появившийся почти за поколение. И это может быть последним. Девять человек. 2000 врагов. Никакого подкрепления. Никакой поддержки с воздуха. Никакого спасения. Никаких шансов…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Идеально подходит для совершения посадки.

Сквозь рев двигателей C130 я внезапно услышал первые гитарные риффы, доносящиеся из динамиков самолета. AC/DC, «Сражен громом»: сигнал трех минут до ВП. Пронзительный, быстрый, безумный; каждый вой гитары перемежался безумным, хриплым, жутковатым пением, которое нарастало и нарастало до кульминации.

— Гром! Уа-ха-ха-ха.

Гром! Уа-ха-ха-ха.

Гром! уа-ха-ха-ха.

ГРОМ! УА-ХА-ХА-ХА.

Загрохотали барабаны, и в игру вступило еще больше гитар, завывая и отдаваясь эхом в трюме C130, поскольку пение продолжало набирать громкость и интенсивность.

— ГРОМ!

ГРОМ!

Затем зазвучал собственно текст песни, оглушительно громкий по сравнению с системой трансляции. Несмотря на свои предыдущие комментарии, Том, да благословит его Бог, прибавил громкость.

— Я был пойман

Посреди железнодорожного пути (ГРОМ!)

Я огляделся

И понял, что пути назад нет (ГРОМ!)

Мой разум лихорадочно работал,

И я подумал, что я мог сделать? (ГРОМ!)

И я знал, что помощи не будет, никакой помощи от тебя (ГРОМ!)

В задней части самолета раздался глухой звук нарушающегося уплотнения и вой начинающей опускаться хвостовой аппарели. Слева и справа от нас парни из ПДС помогали нам, пока мы ковыляли навстречу несущейся пустоте. Чем ближе мы подходили, тем громче становился шум воздушного потока, ветер завывал над музыкой и угрожал заглушить слова песни.

— Звук барабанов,

бьющихся в моем сердце,

Гром орудий (ДА!)

Разорвал меня на части

Ты был сражен громом…

Порывы ледяного воздуха смешивались с мощным, пьянящим запахом двигателей — смесью горящего масла и авиационного топлива. Это был тот запах, который ощущаешь только перед прыжком, и от него мой пульс забился быстрее пулемета. Я видел, как Альфи и остальные выпускающие пристегнулись страховочными стропами к одной стороне рампы, чтобы внезапный порыв потока не вынес их из проема.

Я взглянул в пустоту. Ничего. Клубящаяся тьма. Я подошел на шаг ближе и вгляделся в огромное пространство звездного неба. Здесь мы были на самой крыше мира. За время долгого подъема наши глаза привыкли к полумраку. Включилось наше естественное ночное зрение, а это означало, что у нас будет такой же хороший шанс, как и у любого другого, сохранить друг друга в поле зрения, когда мы начнем свободное падение.

Вы не могли использовать ПНВ (прибор ночного видения) при прыжке HALO: воздушный поток мгновенно сорвал

бы его с вашего лица. В любом случае, ПНВ, как правило, направлял ваше зрение в узкий коридор искусственно усиленного флуоресцентного света, что означало, что вы теряли пространственное восприятие, а это было последнее, что вам когда-либо требовалось во время прыжка HALO. ПНВ были спрятаны в рюкзаках вместе со всем остальным нашим снаряжением.