И все же искал, пальцем по памяти провел по животу, ища следы рубца. Девчонка замерла, не смея пошевелиться; лежит под ним растрепанная, полуголая, и смотрит с замираньем сердечка, как тот с видом исследователя рассматривает ее живот. Нет шрама. Нет следов. С легким сомнением в глазах Макс посмотрел на девушку — да нет же, Каринка. Не глюки же!
— Максим, я не Карина, — с мольбой в глазах мотала она головой, — я сестра ее…
—
Какая еще сестра?
— Мы близняшки…
— Какие еще близняшки? Хватит врать, а?
— Я не вру! У Карины шрам был — я же вижу, ты знаешь о нем… А у меня его нет. Максим, отпусти меня…
Да, шрам был. А вот сестры-близняшки у Карины никогда не было. Или все-таки была, но он ничего не знал о ней? А ведь со своей семьей Карина его не знакомила, и даже о том, чья она дочь, он не знал до последнего. Макс вдруг резко перевернул девушку на живот и, не церемонясь, сорвал с левого плеча то, что еще несколько минут назад было платьем — там, под левой лопаткой, у Карины должна быть большая родинка. Стоп-стоп… Так правда, что ли, не Карина?!
— Ты кто? — рявкнул Макс, развернув девушку обратно к себе лицом.
— Да говорю ж, сестра я Каринкина. Лика. Отпусти меня, Максим! Я не знаю, чем перед тобой Каринка так провинилась, но я же не виновата перед тобой ни в чем…
— Не знаешь, — усмехнулся Власов. — А за что я восемь лет сидел, тоже не знаешь?
— Знаю, — пролепетала девушка.
Была бы здесь Каринка, все было б по-другому. Но не Карина перед ним — другая. Копия. Невиноватая. Макс еще долго вглядывался в знакомое лицо незнакомки, до боли, до синяков сжимая трясущиеся руки — все казалось ему, что обман это, что дурит, стерва, за жизнь цепляясь… Но в глазах напротив мольба тихая: «Я не Карина! Я не виновата…»
— Пошла отсюда, — бросил Макс, силой заставляя себя оставить невиновную в покое.
Она не уходила — уползала. С трудом встала, цепляясь за стену дрожащей рукой, и пошла прочь… Власов сполз по стене и невольно обернулся ей вслед: она еле идет, спотыкается, трясется и даже не пытается прикрыться остатками платья, грязными лохмотьями повисшими на бедрах… «Ну что, звереешь потихоньку? Мерзость-то какая…» А она не Карина — обидел только зазря… Ну и черт с ней. Хоть и не она, а все ж сестрица; наверняка, такая же избалованная дрянь — папаша других делать вряд ли умеет.
Власов отвернулся. Слетевшие с девчонки босоножки остались валяться в луже; на одной каблук отломан — наверно, упиралась со всей дури, когда уползти пыталась… Он не помнит.
Ничего не помнит. Глаза ее только помнит и собственную ненависть.
Маленькая сумочка сиротливо валяется рядом; рука сама собой потянулась к ней — ну нельзя два года встречаться с девушкой и не знать, что у нее есть сестра-близняшка! Без зазрения совести Макс вытряхнул содержимое перед собой.






