— Пить не буду, — запротестовала она.
— Будешь, — кивнул ей в ответ.
— Горыныч!
— Давай-давай, — и протянул бокал. — За тебя, Аришка…
Арина только пригубила вино и тут же отставила бокал. Все-таки зря она поддалась на уговоры и не уехала домой — теперь так хорошо, что и уходить не хочется. А может, и не зря. Пора себе признаться: она сегодня ждала с ним встречи. Она, конечно, прекрасно понимает, что сейчас Горский старается, из кожи вон лезет, чтобы своего добиться, а когда добьется, вовсе не факт, что
останется таким же внимательным, заботливым и добрым. Ну и пусть. В конце концов, разве не имеет она права на внимание собственного мужа? Просто надо голову не терять, помнить, что это за человек, и не ждать от него слишком многого. Арина украдкой взглянула на мужа — он сидит, задумчиво разглядывает вино в бокале, но пить не спешит. Думает о чем-то. Серьезный такой стал, не улыбается ей больше…
Почувствовав на себе взгляд, Горский обернулся, и серые льдинки полоснули по сердцу затаенной тоской. Пристально смотрел, долго… Как блудный кобель, что осчастливил всех собачьих дам в округе и теперь вернулся к родному дому в ожидании, что там его по-прежнему ждут и любят даже такого: потрепанного, с рваными ушами и грязной свалявшейся шерстью. Внешне у Горского этого, конечно, не заметно — нет сомнений, и в свои сорок пять он с легкостью даст фору двадцатипятилетним красавчикам, полным сил и энергии. Но в глазах его Арина видела все того же нагулявшегося ободранного пса, что стоит на пороге и ждет, когда его пустят в дом. А впустишь — он пройдется грязными лапами по пушистому белоснежному ковру, на радостях сгрызет ножку у дивана, перебьет все вазы в доме и в завершение завалит
горшок с любимым твоим фикусом. А потом увидит очередную виляющую хвостом суку и опять исчезнет… Потому что природа у него кобелиная, потому что не может он иначе. Только все равно ведь впустишь. Простишь весь тот армагедон, что вернется вместе с ним, откормишь, вымоешь, блох выведешь и уши рваные залечишь. Потому что любишь эту скотину. Потому что не можешь без него и ждешь, что он вернется. И вот вернулся. Смотрит виновато.
— Горыныч, не смотри на меня так, — не выдержала Арина тоскливого его взгляда.
Она отвернулась, а через мгновенье почувствовала теплую ладонь на своей щеке. Сердце удар пропустило. «Горыныч, мы так не договаривались!» — завопило все внутри. В ответ осторожно, но настойчиво ее заставили обернуться, вновь и вновь смотреть в серые льдинки, полные раскаяния и осознания утрат.
— Горыныч…
Ей хотелось возмутиться, а получилось только просипеть. Жарко стало — это от вина, наверно. Она не уловила момент, когда он подкрался к ней так близко, что тепло его кожи, дыханье, запах стали ощутимы, невыносимы… Он слишком близко.






